RSS / ВСЕ

|  Новый автор - Елена Зейферт
|  Новый автор - Евгений Матвеев
|  Новый автор - Андрей Дмитриев
|  Новый автор - Михаил Бордуновский
|  Новый автор - Юлия Горбунова
|  Новый автор - Кира Пешкова
|  Новый автор - Егор Давыдов
|  Новый автор - Саша Круглов
|  Новый автор - Сергей Мельников
|  Новый автор - Лотта Заславская
РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВ

Звательный падеж

Наталья Ласточкина

19-01-2010 : редактор - Женя Риц





Родилась в 1986 году в Санкт-Петербурге. Закончила Петербургский
Государственный Университет Путей Сообщения. В настоящий момент
является студенткой Санкт-Петербургского Института живописи, скульптуры
и архитектуры им. И. Е. Репина (Академия художеств).







***

Иногда, когда вступаешь в бой с воображаемым противником,
Забываешь, что твоя весовая категория уже давно относится к невещественным,
И твоя оболочка уже достаточно бестелесная
Всё равно сопротивляешься и прыгаешь на весах,
В надежде сдвинуть их вопреки законам тяготения.


***

Что истинно, то не ложно.

многорукий бог всё успевает
прогоняет
своё изображение тремя цветами
лотос желтый
лотос красный
лотос синий
ничего нового, ничего личного,
а как радует сейчас, как нравится
глянец почтовой открытки плавится
на границе таможенной спицей
исцарапается,
исправится

простота не требует жертв

три проката - это не много
для фото цветного бога




***

Когда в комнате станет невыносимо душно,
самый голодный укусит соседа за шею,
человечье стадо поглотит овечье стадо,
плешь прикроет теплой овечьей шерстью.

Пастве не встать со скамей после утренней мессы,
в косяки упираются локти священнослужителей,
в перекладины бьются их монотонные песни,
не долетая до чутких ушей небожителей.

Оцерквлению не поддамся, поддамся оцепенению,
Поддамся стальному блеску коробки с лекарствами,
Поддамся тихой панике идущих, пути не знающих,
Поддамся голоду животному страху, кнуту и прянику.



Родинка

Брату в детстве отмывали родинку на правом боку
Перед обедом с компотом и овощным рагу.
Родинка была похожа на старую ножевую рану,
от которой, нарезая хлеб к ужину, умер прадед.

Потом все говорили : “Какая красивая смерть!”
А родинку теперь не оттереть.
Мальчик мучается и плачет.
Возьми, погрызи сухариков.




Чашечка


Я думала, что я целая чашечка,
думала, даже с блюдечком.
А оказывается – только пол чашечки.
Понятно, почему в меня всё вмещается.

Была бы я целая чашечка,
ограничивала бы себя чаем с хлебцами,
а теперь я вмещаю все входы и выходы
с расцарапанными стеклянными дверцами.

Моей форме недостает фарфоровой стеночки,
чтобы стучать по ней чайной ложечкой
и извлекать тонкий звук подчинения
целой формы вселенскому сахару.




Клумба

Вот, первое слово тянет второе за плечи
Я говорю, хотя обещала молчать вечно,
Когда рукавом не вытереть было слёз,
Потому что рукав был мокрым от них насквозь.

Вот, улетает утешитель, мне вверенный.
Я сомневаюсь, хотя обещала быть уверенной,
Когда пылила сандаликом у клумбы в парке,
Земля была тогда сухой, и было жарко.




Поликлиника

поликлиника
неподвижно сидишь в очереди,
в оцепенении, абсолютно статичной фигурой,
только взгляд беспрестанно скользит
по намытым клеткам пола,
по правилам черно-белого ритма,
как шахматная фигура:
по диагонали, вперед на одну клетку,
только по чёрным
нет
только по белым

составляешь из квадратов большие ромбы,
ромбы с узорами
или бесконечно увеличивающиеся ромбы,
захватывающие весь пол,
расходящиеся, как круги по воде.

чем сложнее рисунок,
тем занятней его трансформации,
тем сильнее внутренне движение
поглощается созерцаемым ритмом.
забываешь про всё,
только движешься по коридору
по взаимно перпендикулярным,
натыкаясь на плинтусы




***

Изра эль
Поют горлицы
Собери миро на кожу ладоней своих
Этот запах будет храниться вечно




***

у тебя - моя голова на деревянном колышке
у меня - твои глаза из раковин каури
подбираю тельце, крашеное полосами,
для оживления



***

Выбрал себе девочку из народа
Крупный нос и рот на этот раз
По своему образу и подобию
Вопреки мраморному изгибу
Моей шеи,
что не у каждого лебедя.
Контур потерял всякую избирательность
Или настроен теперь на покладистую волну
Впитывающую наравне с лучами нового имени
Снег и пепел бездарные до последнего кадра
Жаль, матрешка не знает,
Что хозяин бесплоден как грецкий орех,
Иссохшийся изнутри в скорлупе
Без греческого салата.
Все эти чайные тонкости
На медовую пленку налипли как мухи
И только лапками шевелят,
Гоняя по комнате ветерок предсмертного отчаяния.
А под ними видеокассета в который раз
Накаляет плечо, прижимающееся к девушке
Тонкой духовной организации,
Следящей с интересом за сменой планов
на бессмертной ленте Бергмана.
Полумрак – это стратегия
Невыявления, умолчания, сокрытия
Всех тех слайдов, что накапливаются за день
В эфирном пространстве этих комнат.

Клочок торчит из мусорного ведра
Вот она, Синяя Борода!
Беги, беги, матрёна, беги.




Мужик


Раз гнали, два гнали, на третий прогнали
Паленья сухие во влажные дали побросали
Храмовая картошка в мешках с кислыми яблоками
Много суетились стройные свечницы
Забрызгали маслом деревянный настил.
Мужик дерет глотку: «Возьми меня, девица, на иждивение!»
А девочка с хрустальными ножками
По полю семенит, колосья - васильки - кукушкины слёзки
Лепила фигурки из свечного воска
В воду пускала, лодочки тонули, а венки плавали.
Какая будет первая буква имени



***

Как возрождаются из небытия
Так поют песни и хороводят
Так штукатуркой осыпается грань между я и не я
Так поглощаются контуром твои глаза
Твоими бы устами да мед
Но последний взмах не дает
Разлететься




***

Бархатная стена дома для душевнобольных
Плотный терракотовый поглощает
Стальные каналы для стока вод
Внутри наверно лимонные стены
Мягкие, как крылья бабочки,
Мимо этого дома ходят на плюшевых лапах
Тонкая нить накаливания в лампочке
Сникли мысли до окончания счета
чур я в домике
ты вОда




***

вот мои руки-лебеди
тебе ли через тебя ли
неважно только летели
только плыли морями-далями
задевали антенны-радиовышки
а вышли
белые точки на темном снимке
и ни следа перьевого, ни черточки
ни красоты их слепящей
ни абриса их манящего
только шум в ушах
белый
непреходящий



Сорокоуст


Уповаю на сорокоуста сорокорукого святого
Все видит все знает все принимает
Мама спрашивает
Ты не боишься того, что после
Боюсь
Но того, что после, уже не миновать
Если меня зовут так-то и так
То аккаунт не переименовать
Это как пресный хлеб
Хранит в себе отдает слюне
Ещё недели две месяц на этой волне
Может и успею, решать не мне
Когда прошу - исцели, не верю
Когда прошу - избавь, осекаюсь
Что произнесла успокой или упокой
Провести бы по животу теплой рукой
Снять боль, отбросить в сторону
Как в детстве я в это верила
Даже видела эту боль болотную тину
Она слетала с маминых рук, и я засыпала тихо

Моего православия и правда хватает только на фотографии
А веры – только на сахар.



Ясли

Это не ради ясного, но ради явного
Это ясли костыли радиевы главного
Сырная головка с кровати на кровать скачет
Что это значит, пусть не маячит
Не заслоняет экран, а то как напьётся,
Приходит, всё неймётся
Моя русалочка плачет
Говорит, мне уже сто тридцать лет
А я всё бегаю по школьной рекреации
Свечусь желтым в поисках реинкарнации
В девичьем туалете пугаю из кабинок девочек
Нас тут несколько таких вечных
Моё имя София и волосы моя гордость
Да хоть бы и нецелая горсть
Хватило мне того сна и этого сна
Снова собирала грибы вспышки ревности
У всех красавцев красные шапки
Парчовые кушаки, широкие шаги
Острая шашка не губи, не души, пригуби.
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah