| на главную
| рабочий стол
| сообщество полутона
| журнал рец
| премия журнала рец
| on-line проекты
| lj-polutona
| фестиваль slowwwo
| art-zine reflect
| двоеточие
| журнал полилог
| книги
 

RSS / все новости

Новая книга - Остап Сливинский, Орфей. |
Новые книги - Борис Ильин, Сон и Где постелено |
Новая книга - Иван Полторацкий, Михаил Немцев, Дмитрий Королёв, Андрей Жданов. Это будет бесконечно смешно. |
Новая книга - Иван Полторацкий, Михаил Немцев, Дмитрий Королёв. Смерти никакой нет. |
Новая книга - Кирилл Новиков. дк строителей / и / пиво крым / и / младенец воды. |
Новая книга - Александр Малинин. Невод. |
Новая книга - Максим Бородин, Алексей Торхов - Частная жизнь почтовых ящиков. |
Не прошло и десяти лет, как мы починили RSS трансляции. Подписывайтесь! |
Газета Метромост. Выпуски 6-8. (.zip) |
Новая книга - Константин Шавловский. Близнецы в крапиве |

| вход для авторов
| забыли пароль?
| подписка на новости
| поиск по сайту











Сергей Круглов

печатать   ТЕОРИЯ СТИХОСЛОЖЕНИЯ



ПРИРОДНЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ СЛАВЯН НА ПОЭЗИЮ

Поэтическое творчество – это черная тьма.
Глухой переулок, тупик, коридор, лаз.
Заброшенный дом, покинутая деревня,
лесная чаща в беззвездную ночь, колодец на окраине,
мешок на голове (и удар); шкаф с нафталином (и бабай, яга, бука,
черная рука, незримо следящее из темноты оно).
Ему подвержены только одинокие,
больные дети, боящиеся дети, неполноценные, слепые дети,
дети с отнявшимися ногами, с врожденным пороком сердца,
дети, мочащиеся в постель во сне,
дети, в комнате которых вдруг погас ночник,
дети, выросшие без матери,
дети, проклятые детством, солнцем, светом,
воздухом, листвой, водой, бадминтоном, бегом,
смехом, – на тьму.
Ничего не видно ни позади, ни впереди. Но кто-то
заставляет тебя двигаться во тьме. Надо двигаться
в гипотетический перёд.
Найти аналогию
мучительности, томительности этого посыла
ребенок сможет, только если вырастет,
выживет, если – в редком случае – заведет своих детей
и – далее – внуков, и в семьдесят лет,
солнечным июльским днем, сидя в кресле в саду,
когда внук или внучка играют, хохочут, ловят жука,
потные, подбегут попить воды, ускользнут от ладони,
снова бегут, солнце, свет, – черная игла делает внезапный
прокол в светлом пузыре,
и все существо старого ребенка-поэта
вдруг сжимается в безысходности:
"Господи, бедный мой, маленький! не дай
ему упасть в колодец, обними его, не отпускай!
положи ему на лоб руку, будь с ним,
спой ему на ночь нестрашную песню,
будь с ним в его сердце!.." –
и самое, вроде бы, время выступить старческим негустым,
обильным слезам. Но слез нет, взгляд
каменеет, становится незряч. Он видит и не видит:
призраки чьих-то голосов – не родных, не тех,
чужих, – но надо идти вперед, ловить призраки;
ты ощупываешь шероховатости стен: что на них?
трещины? двери? ниши? барельефы письмен?
пустоты, где таится сладостный ужас?
не дотянуться; и ребенок поневоле,
движимый неведомым чувством,
удлиняет руку, чтобы дотянуться ею до верха и низа,
нащупать, уцепиться, сжать;
и удлиняет взгляд, ослепший от тьмы, чтобы как-то
протиснуться во тьме, туда, за поворот коридора,
и дальше, чтобы увидеть невидимую дорогу.
Он пытается удлинить себя до тьмы. Это есть
написание текста: победить тьму, самому став ею.
И ничего белого – бабочки, призрачной лошади, полутона,
луны, фосфорического ветра, – в черной, окаянной
реке поэзии,
устремленной к незнаемому, несуществующему свету.


ПОД УТРО

Вековая традиция, озвученная
Молотами Инститориса, ведами лунных дев,
Диктует: поэт -
Существо третьего сорта.

«Видишь ли, чуешь ли, как мы всесущи,
И имя нам легион? Не вздумай
Игнорировать, прей, грызи ногти,
Бритвенную разящую водку с смраднокипенным пивом
Сливай, деревеней, терзайся! –
Ведь дверь откроют, стихи твои примут,
А тебя не пропустят,- попомни!..»

Нет, довольно, попоминать не стану.
Багровых теноров поющих
Слушать не буду, не сосложусь, не выпью
Из ваших чар,- проверено: дурман дурной советчик,
Соучастник, подельник, пакостник, соитник бесполый,
И пусть ветром выжжет
Скоктания, судорги, слизистые извивы,
Истомно язвящие прилоги !

Куда легче – шельмовать музу ведьмой,
Чем почесть законной женою!

Не они, но Ты.

Проводя ночь, ритмизовать ли прозу,
Александрийского ли стиха встукивать златые гвоздочки,
Длить ли нити катренов,- не спать, трезвиться,
Ведь уже слышен с Сеира голос далекий:
«Еще ночь, но уже утро! Взошли, красуясь,
И цветут лилии полевые,
В горчичной могучей кроне птицы небесные привитают!»

Подутреннее состояние поэта
После вчерашнего – всего лишь
(Еще раз повторим) немного трезвости
И смирение, которое в чем-то усталость
От себя самого, усталость,
В которой нет безразличия. Скоро солнце.



ЧЛЕН ЖЮРИ ЛИТЕРАТУРНОЙ ПРЕМИИ «ДЕБЮТ» В НОМИНАЦИИ «ПОЭЗИЯ»
ПРОЧЕЛ ЛОНГ-ЛИСТ И МОЛЧА СМОТРИТ В НОЧНОЕ ОКНО, ПОМИНАЯ АДОРНО

Тьма по всей земле
От часа шестого до часа девятого
И далее до утра.
Это - брачный пир Освенцима и Поэзии.
Собственно, уже не пир – всё
Съедено и выпито, и гости разошлись,
Собственно, уже началась их брачная ночь.

Поэт, вынужденный присутствовать,
Служит при ложе свечой,
Сгорая от ужаса и любви,
Наблюдая воочию от и до
Всю эту немыслимую камасутру
(Глаз не смежить – в воск век
Вставлен прочный фитиль).

К рассвету он выгорает весь,
Однако от него остается-таки на полу
Небольшой, скорчившейся формы,
Наплыв слёз
(Что, как известно, вовсе не говорит
О качестве воска, но
Только подает иллюзорную надежду
На то, что огонь, может быть,
Насытился на этот раз).

ЛИРИКА

лирика эта лирика
осенняя неизбывно

лирика испуганная
вцепившаяся в неверную поверхность дня: только
не провалиться внутрь

жалобно просящая сохранить
скарлатины сны пубертации ушедшего детства
черножелтые потрескавшиеся фото родителей
мимолетные любови касания
цвет запах пыль влагу вещество
время
съежившееся трясущееся «я»

лирика
не выносящая золотого эпоса Христова
полноты трубной хвалы
однако в предчувствии смерти
кое-как укрывшая голову книжным христианством
как спасительным одеялом в полночь теней

стихи в столбик
в которых евангельские цитаты звучат как заклинания
часто повторяется рефрен «Бог»:
ты Большой Сильный Чужой! мы верим
мы боимся мы молимся
не трогай
этой листвы дней крошащейся под ногами
верни нам нашу маленькую землю
нашу короткую жизнь
выключи Свое беспощадное небо!

тоскливые призывы к ушедшим: где вы
вы не слышите нас за вечным своим призрачным чаепитием
в саду слёз
за непроходимой чертой
милые призраки! что вы молчите тая
к утру

деление света на тот и этот
неверие в непрерывность жизни
доходящее до истерики

елесдерживаемость короткой бодрящейся
дрожащей улыбки (предательские губы!..)
вековечный непросветленный
утробный страх улисса
спускающегося в царство теней


* *

мы - поэты второго ряда
о нас никто не помнит
кроме кропотливых самоотверженных старых дев
сестер санбатов
библиотечных архивов

наложат как умеют повязку
дадут попить
посидят возле
напишут под диктовку
письмо домой -
потомкам (полевая почта
работает так что вместо потомков
письмо получат предтемки
вскроют пожмут плечами
война что поделать
такая обстановка )

мы - поэты второго ряда
о нас никто не помнит
время выбивает нас первых
мортиры времени бьют навесом
метят в тех кто стоит шеренгой блистая
в первом ряду
но время такое время
у него все время -
перелет



НЕПОРОДИСТОМУ ПОЭТУ

Памяти В.Б. и других


Ты посмотри,
как товарищи твои по словесному поприщу
сильны, успешны!
Как звучно и кимвально их слово,
как сбирают они толпы на стадионах,
как с неба на них сыплются публикации и гранты,
как относятся они
к стихосложенью – как к работе,
ответственной, конкуретнопотентной,
приносящей нетлеемые дивиденды,
видимыя и невидимыя!...

А ты что?

Не дохиляв до сцены,
сорный, болезнью вздутый, рахитичный,
с гноящимися глазами, с неласковым выраженьем морды,
блюёшь своими
какими попало под руку стихами
в эту грязную горькую землю,
с кровью, с кусками
души (которую следовало бы замаскировать понадежней,
ибо кому она интересна, - а ты обольщался?!..),
с желчью, с внутренностями
любовей, заветностей, смыслов! –

что ж ты
делаешь! Что
ты.

Ну ладно. Ладно.
Ну успокойся.
Ну иди ко мне. Вот так,
вот.
Подумай, прошу, еще раз.

Таких, как они, породистых –
целуют в ушки и в жопки,
кормят, снимают фотоаппаратом,
хвастаются ими перед друзьями.

Таких, как ты, некрасивых, глистатых, -
топят в ведре, бросают
в разверстое оцинкованное лоно смерти,
милосердно прикрывая его квадратным
куском фанеры.

Ты выбрал? – глупо
было и спрашивать! ушной клещ поэзии
отключил твой слух; оглушил тебя навеки; нимало не внемлешь!...


Ну…что же.
Я понял.
Тогда - подвинься.
Дай-ка мне твою скалиозную тощую лапу, – сам я
взлезть не в силах…вот так…спасибо.
Будем тогда вместе,
пока не настал миг,
смотреть и смотреть в эту
черную воду.