RSS / ВСЕ

|  Новая книга - Андрей Дмитриев. «НА ОБОРОТЕ БЛАНКА»
 

|  Новая книга - Ирина Машинская. Делавер.
|  Новая книга - Андрей Дмитриев. «СТЕРХ ЗВУКОВОЙ»
|  Фестиваль "Поэзия со знаком плюс"
|  Новый автор - Елена Зейферт
|  Новый автор - Евгений Матвеев
|  Новый автор - Андрей Дмитриев
|  Новый автор - Михаил Бордуновский
|  Новый автор - Юлия Горбунова
|  Новый автор - Кира Пешкова
СООБЩЕСТВО ПОЛУТОНА
СПИСОК АВТОРОВ

Дмитрий Данилов

Имени Фрунзе

16-02-2007





Бродил по пустой квартире, включал и тут же выключал телевизор, маялся, маялся.

Поздно проснулся, еще позже встал. Полдня уже прошло. Ни то, ни се.

Так сказать, обычный серый зимний день.

Хорошо вставать рано утром. Бодрость, легкость. Готовность к свершениям. Заряженность на работу.

Умиротворенно и трезво лечь в одиннадцать, почитать немного книжку или посмотреть немного телевизор, трезво и умиротворенно уснуть. Проснуться в шесть или в семь, бодро встать, бодро принять душ, бодро позавтракать, бодро побежать на работу или, допустим, бодро сесть за компьютер, если работа осуществляется на дому, или бодро сделать еще что-нибудь, бодро.

В пьяном полузабытьи и мути лечь в четыре утра, не потому что была какая-то пьянка, гости там или еще что-то такое, а просто так, сидел, читал, смотрел телевизор, отхлебывал из горла, один, просто как-то не хочется рано ложиться и надо чем-то себя занять, проснуться в одиннадцать, за окном серое небо, не иметь сил встать, валяться до часа, муть, сухость во рту и так далее, а потом все-таки встать и не иметь сил и желания даже принять душ, а тем более бежать на работу и садиться за компьютер, и маяться, маяться.

Его звали Савва.

В данном случае имел место второй вариант.

Нет, все-таки надо встряхнуться, взять себя в руки и приступить к действиям. Сколько можно маяться.

Встряхнулся, взял себя в руки и приступил к действиям: подошел к окну и долго, неподвижно смотрел в окно.

То, что было видно в окно, называлось Имени Фрунзе. Поселок имени Фрунзе. Савва жил в поселке имени Фрунзе.

Сначала построили фабрику имени Фрунзе. Это было довольно давно, во времена бури и натиска. Фабрика должна была выпускать (и выпускала) небольшие прямоугольные предметы, имеющие народнохозяйственное значение. Постепенно вокруг фабрики вырос фабричный поселок. Его тоже назвали имени Фрунзе, как и фабрику. Было бы довольно странно и даже возмутительно фабричный поселок около фабрики имени Фрунзе назвать Покровское или Лесные дали или Железнодорожный или, например, Кировский. Поэтому – имени Фрунзе.

Люди так и говорили: поеду в имени Фрунзе, был в имени Фрунзе, живет в имени Фрунзе.

Серые и красные трех- и четырехэтажные дома, два высоких недавно построенных дома, грязный землистый снег и заснеженная мокрая земля, виднеющаяся между домами дорога, конечная остановка автобуса, дом культуры, магазин, магазин, еще магазин, детская площадка, представляющая собой не очень ровную поверхность грязной земли с воткнутой в нее железной трубой. Тропинки, дорожки. Там и сям по поверхности земли ползут трубы, газовые или еще какие-то, непонятно. Над дорожками и проездами трубы вздымаются квадратными гнутыми арками, и люди проходят под трубами. Туда и сюда ходят люди, людей немного. Вот какой-то человек пошел туда, а вон там другой человек пошел вон туда. В стороне громоздится краснокирпичная фабрика имени Фрунзе. После нескольких лет простоя и запустения фабрика имени Фрунзе опять выпускает небольшие, несколько усовершенствованные прямоугольные предметы, имеющие народнохозяйственное значение. Из фабричной трубы в атмосферу поступают вредные вещества в виде негустого дыма. Далеко, почти на горизонте, видны трубы цементного завода.

М. В. Фрунзе родился в 1885 году, умер в 1925 году.

Савва с трудом оторвал себя от смотрения в окно и с трудом удержал себя от включения телевизора. Пора идти.

Надел брюки, футболку, свитер, ботинки, куртку, шапку. И пошел.

Кто-то насыпал кучу мусора в углу лестничной площадки, там, где обычно в современных высоких домах располагается мусоропровод. Но мусоропровода не было, потому что дом был не высоким и не современным. Наверное, кто-то недавно переехал из современного высокого дома в связи с ухудшившимися обстоятельствами жизни, и по привычке бросил мусор туда, где должен быть мусоропровод, не глядя.

На так называемой детской площадке играли дети. Их игра заключалась в том, что они по очереди подходили к воткнутой в землю ржавой железной трубе, обнимали ее обеими руками и так неподвижно стояли.

Савва брел по снежной дорожке. В одном месте дорожка оттаяла, и показался черный асфальт. Под землей труба с теплом, и вот тепло растопило снег. А сверху тоже труба, судя по всему, с газом, и Савва прошел под прямоугольной гнутой трубчатой аркой.

Мимо прошел человек в пальто, шапке, брюках и ботинках. Другой человек, в ботинках, брюках, шапке и куртке, курил около подъезда. Баба в пальто, неясной обуви и сиреневом вязаном берете тащила сумки с, наверное, продуктами.

Идти-то всего ничего. Вот уже старый дом буквой Гэ, в самом углу – подъезд, лестница, дверь. Позвонил. Открыли. Ее звали Нина Ивановна.

– Здравствуйте…
– Ты к Николаю? Нет его.
– Мы договаривались… Может, я попозже зайду?
– Заходи сейчас. Скоро придет. Подождешь.

Вошел. Темновато и облезло. Пахнет жареными продуктами животного происхождения. Он здесь бывал много раз.

– Вон тапки. Проходи.

И ушла на кухню, жарить.

В этой полутемной комнате все ему было знакомо – и полки с книгами давно забытых советских писателей, и окно, завешанное пыльным тюлем, почти не пропускающим солнечный свет, и компьютер, старый, с защитным экраном на мониторе, таких защитных экранов, висящих на двух ремешках, давно уже ни у кого нет, а у Николая Степановича есть, все старое, пыльное и хорошо знакомое.

Сел в кресло. Смотреть было не на что. Просто сидел, уставившись в простенок между книжными полками и шкафом. От пустого неподвижного созерцания у него даже слегка открылся рот.

Из кухни доносилось шипение и пахло жареным.

Сколько можно жарить-то.

В дверном проеме показалась Нина Ивановна с разделочным ножом в руке. Долго стояла, смотрела пристально.

– Все сидишь…

Савва смотрел в простенок между книжными полками и шкафом.

Нина Ивановна повернулась и ушла на кухню.

За окном стало совсем серо, да еще этот тюль, серые унылые сумерки. Можно было бы включить свет, но зачем, свет включают, чтобы было хорошо видно, чтобы что-то разглядеть, а что тут разглядывать, разглядывать нечего, и не стал включать.

Впрочем, через некоторое время пришел Николай Степанович и все-таки включил свет, ведь сидеть и разговаривать в темной комнате, пусть даже и с хорошо знакомым человеком, это как-то уж совсем.

– Ну что, как, как дела, что скажешь, определился?

И забегал по комнате, достал книжку, поставил ее обратно, задвинул штору (кроме тюля, на окне были еще и шторы), включил компьютер, сел на стул.

– Ты знаешь, все-таки не возьмусь я.
– Да? А чего так? Смотри, а то мы бы прямо на следующей неделе тебя в Тулу отправили. Чего, нормально.
– Да ну, не пойдет у меня, я же знаю. Вообще, не хочу. Не хочу вообще с ними встречаться, уговаривать их опять… Ну их на хрен.
– А чего, нормальные мужики. Съездил бы в Тулу, а потом сразу бы и в Орел, там-то вообще хорошо, там Михалыч. Ты же его знаешь.
– Да уж ездил, хватит. Сколько можно. Не мое это, не люблю, отвратительно. Чего мучиться-то. Тогда просто другого выхода не было, а сейчас-то такой необходимости уже нет. С тобой-то мы всегда нормально работали, а с этими раздолбаями не буду, даже вспоминать противно.
– Ну, смотри. А то в Тулу… Тула – хороший город. Кремль, оружейный завод. Пиво «Арсенальное».
– Да город-то хороший, понятно. Нет, не поеду я никуда.
– Ну ладно, как знаешь. Тогда я Ткаченко буду звонить. Точно, не передумаешь?
– Да нет, чего уж тут передумывать. Передумал все уже.
– Ну ладно, давай тогда.

И отвернулся к компьютеру, открыл какой-то файл.

– Ну давай, я пойду тогда.
– Ага, давай, – даже не повернулся.

Вышел в коридор, надел ботинки, куртку.

– Нина Ивановна, до свидания.

Молча вышла из кухни, открыла дверь.

Вышел во двор. В просвете между домами было видно, как на конечную остановку приехал автобус. Этот автобус ходит до соседнего районного центра, крупного промышленного города, сначала мимо полей и лесов, а потом через живописно-убогие пригороды с гаражами, сараями и кургузыми пятиэтажными домами.

Можно было бы вернуться домой, побродить по пустой квартире, повключать телевизор. Но Савве нравился этот маршрут, нравилось ехать среди пустых темных полей, мимо недостроенного промышленного здания на пустыре, мимо полузаброшенных дач, и захотелось поехать просто так, без какой-то конкретной цели, просто ехать и смотреть невидящим взглядом в мутное окно и думать свои мутные, вялые мысли.

И пошел на автобусную остановку.


2004
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah