RSS / ВСЕ

|  Новый автор - Елизавета Малышева
|  Новый автор - Селина Тайсенгирова
|  Новый автор - Рома Горбунов
|  Новый автор - Алексей Куницын
|  Новый автор - Кристина Пешева
|  Новый автор - Евгения Юдина
|  Новый автор - Екатерина Хиновкер
|  Новый автор - Алексей Баклан
|  Новый автор - Ксения Егольникова
|  Новая книга - Бельский Станислав. Музей имён.
СООБЩЕСТВО ПОЛУТОНА
СПИСОК АВТОРОВ

Сергей Круглов

Про Н.

25-02-2019





 


- "Я !", "Я !", "Я !"- что за дикое слово!...- недоуменно повторял кинолюбитель Н., в 1979 году в Мариуполе купив из-под полы видеокассету с запрещенной в СССР немецкой кинодрамой "Три сантехника и одна домохозяйка" и не найдя в ленте сюжета.
 

Н. устроился на метеостанцию ощущателем.
Сутки через двое.
Работа такая: каждые четыре часа выбегать из балка метеостанции наружу, распахивать халат, запахивать, забегать обратно, писать в сводке: " -5, ощущается как -28".
Ночами Н. преследуют кошмары: что сотрудники четырех региональных отделений полиции преследуют его как эксгибициониста, замирают в кустах , роют норы и укрывища, пищат рациями, хихикают, вытягивают чорные тонкие рыла, нюхают воздух, зубами стучат...
Н. просыпается, как в той песне "Нау", в холодном поту.
Он стал сентиментален и раздумчив, при звенящем драгоценном старинном слове "ятра" на глазах его выступают слёзы.
Он никогда не выходит наружу, если окрест есть дети, не из боязни той полиции или там по вычитанным убеждениям, а просто, потому что Н. - он такой. (Он знает: каков бы ни был мороз на улице, эти дети всё равно выбегут, схватят свои салазки и клюшки, заорут : "Сёдни не учимся!!!" и помчат в своих сиреневых штанах с начёсом, натянутых на валенки, замерзать и гореть в гибких, точных и мохнатых движениях игры).
 
- Путешествие в прошлое? Это можно, - сказала Ностальжи, посмотрела снизу вверх, встала , открыла дверь и поманила Н. за собой.
"Слабым манием руки", - подумал начитанный обломками слов и словосцепок Н.
На крыше высотки свистел ветер, растяжки телеантенн постанывали, как муторно спящие арфы.
- Ну-ка...- Ностальжи подтянула вверх жемчужносерую кримпленовую юбку, скатала с бесконечной нейлоновой ноги полоску чего-то умопомрачительно нежного, тугого и кружевного ("Подвязка", - вспомнил слово начитанный Н.), растянула пальцами это тугое на голове Н., как на скорняжной болванке, и ловко пристроила ему на глаза : не смотри, дескать, сюрприз.
Н. стоял и глупо улыбался, и слезы текли из-под подвязки, когда Ностальжи, не опуская узкой юбки, подняла нейлоновую ногу и сильно, точно, поступательно толкнула его в спину.
- Вам почувствовать пора бы, как вкусны и нежны крабы, - сказала она вслед.
 

27 января все российские СМИ, как всегда, поминали годовщину снятия блокады Ленинграда.
"Целая улица Санкт-Петербурга переоделась в прошлое", - прочел Н. в новостях.
"Интересно, где это в Питере - улица Целая?..." - думал Н.
Прочих мыслей, которые были бы не обсценны, он по данному поводу не имел.
 

Н. читал книгу про несколько Римов.
- У тебя какой Рим? - спросил он  друга, тихо тупящего в смартфон в углу дивана.
- У меня - третий Рим, - ответил Костя Иночкин.
- А нужен - тридцать третий Рим!...- назидательно продолжил Н.
И оба хором, как в детстве, торжествующе воскликнули:
- У товарища Дынина весь Рим испорчен!..
 

- Ничего в вашей церкви не пойму... Безумие какое-то, - промолвил Костя Иночкин.
- И чего же ты не поймешь? - спросил Н., поморщившись (терзала его изжога).
- Люди, имеющие виллы и яхты, учат бюджетников, как не надо собирать сокровища на земле, монахи учат семейных, как детей рожать и воспитывать, двадцатилетние мальчики в рясах дают бабушкам старческие советы...
"Ой, отвяжись ты от меня, ради Бога, с одним-то и тем же все время!" - порывнулся было вскричать Н., но не вскричал: во-первых, знал, что произнесение слова "Бог" распалит друга распалением цицероновым на много часов, во-вторых, столб жгучей кислоты в этот момент вскипел уже под самым горлом, перекрыл дыхание.
Ностальжи вздохнула, быстрыми мелкими клевками загасила сигарету в баночке из-под горошка, улыбнулась прозрачными крыжовенными глазами, потянулась как кошка - одними плечами, ткнула Костю локтем в бок:
- Да ладно тебе! Ведь это ты, Иночкин. сам во всем виноват.
- Как?! - залился Костя пунцовым, захлопал белесыми ресницами.
- А так. Ты начал фехтоваться на палках? И все стали фехтоваться на палках! - рассмеялась Ностальжи.
Костя поморгал, выдохнул, помотал головой, улыбнулся :
- Это точно! А кое-кто и через речку начал прыгать!
- Я ни при чем! Не скажу кто, но это был слоненок! - бодро через силу улыбнулся и Н., вытащил из шкафчика картонную коробочку с содой, нацелился в нее чайной ложкой. Ностальжи встала из-за стола, мягко отобрала у него ложку:
- Сядь уже ! Сто раз говорила: соду надо сначала кипятком гасить, дыру в желудке сделаешь...
И, как всегда, она была права.
 

Н. прочел:

«На машинке, пером от руки –
Не бросайте писать дневники!
Не стирайте строки…»

- На фиг, - деловито сказал Н., смял листок, поддел верхонкой чугунную щеколду печной дверки, кинул листок в огонь.

Н. любил сжигать свои, как он называл, архивы. Бумаг было много, сжигать приходилось довольно часто. Когда друзья заставали его за этим занятием, то неизменно говорили: «О, Гоголь жжет второй том «Мертвых душ»!..», а Н. неизменно отшучивался, что не Гоголь, а Моголь, потому что вот второй том всё сжигаю и сжигаю, а первый так и не написал/

Неладно вкинутый в печь бумажный  комочек выпал наружу. Н. подхватил его; на  опаленном желтоватом проступало чернильное:
«нас спасёт, как пожатье руки »
- Как молоды мы были! – нарочито  громко вслух сказал Н.
Но внутри, как в доме без эха и теней, ничто не отозвалось в ответ.
 
"Что день грядущий мне готовит?" - с мутной тревогой подумал Н. и выглянул в окно. Тут же на заснеженный карниз уселся откуда ни возьмись взявшийся снегирь. Снегирь ободряюще подмигивал  и отечески улыбался Н. через стекло, маршальский бюст его светился новой зарёю.
Воспрявший духом Н. открыл ноутбук и написал другу в мессенджере сообщение про то, что ему только что был знак. Друг ответил, что у вас у мракобесов кругом знаки, а я убежденный антисемиот, хотя к семиотам отношусь хорошо, у меня даже есть друзья, изъясняющиеся знаками, на что Н. тут же и ответил целой строчкой смайликов.
 

Н. любил приходить в местный палеонтологический музей и читать на одной из витрин табличку с опечаткой: "ИЕРОДАКТИЛЬ".
Вдоволь начитавшись, Н. мысленно к опечатке прикладывался, а уходя - кланялся.
 
- Ну, про это же писал ваш православный критик... И , на мой взгляд, неплохо писал, - сказал Костя Иночкин.
-Это какой? - спросил Н.
- Петров-Боширов.
- Угу, угу... - иронически хмыкнул Н. и в пятый раз подлил кипятку в чайничек - субкультура потребления пу эра позволяла это.
-Что не так? - вскинулся Костя.
-Да нет, нет, ничего... Я помню этот цикл эссе : история там написания "Звездных войн", экскурсы в историю болезни Лукаса, "Электронный лабиринт" , первые бабки, плач о Баке Роджерсе...судьбоносный май семьдесят первого года...методическая травма детства...
-Травма детства из-за методизма ! Ты нерусский? Или что, прикалываешься опять?
-Да-да!...ладно тебе!...Так...что там...дочка Эльбрус...
-Эверест.
-Да?...ну да.
- Да. И главное: история падения Энакина Скайвокера, рассмотренная вполне в святоотеческом ключе: прорастание из ничтожества семени самостояния, потом сопромат и успех, искушение злоупотреблением плюс страсть любовного томления, потом - горе и гордыня, потом - закономерное превращение в Дарта Вейдера...
- Да-да... Ну, и в итоге наврал он там всё.
-Кто?!
-Да твой православный критик, Петров-Боширов.
-Почему это?!
- Да потому что знаю я его. В нём смирения нету.
-Как это?!
-Да так . Если в критике смирения нету, он не любит то, о чем пишет, а просто - вдохновенно использует. А любит только свое мизерабельное "я". Пишет-пишет, да и не удержится от того, чтобы взбзднуть.
-Что сделать?..
-То. Русское народное слово. Семь согласных, одна гласная.
Костя Иночкин ошарашенно замолчал.
- Молчи-молчи, мой друг ! Да пей чай лучше , критиков поминать чем! - ласково расплылся в морщинистой зеленой улыбке маленький головастый лупоглазый Н., дружелюбно пошевеливая огромными кожистыми щетинистыми ушами.
 


 
- Черный, но совершенно прозрачный, - сказал Н., следя за тонкой струйкой чая, из носика - в чашку.

Черный пу эр - он любит его больше всего.

И больше всего - за то, что вкус пу эра отдает дождевой деревянной водой из бочки, если схлебывать ее плоско, напополам с воздухом, и аккуратно, сверху, не взбаламучивая илистый осадок, не всасывая сор и мелкую блесую копошащуюся живность ; деревянным дождем, дождливым деревом, острой сырой бочкой , в которую - разбухший сочно-серый деревянный дощатый углом водосток - кануло детство, да что детство - вся жизнь, какая была.
Дождем и длинным, наполненным, волглым, бесконечным от рассвета до сумерек, днем.

- Всё оттого, что мы забыли этот вкус. Вкус дождевой воды из бочки, - говорит Н. чайнику. Чайник мудро (все мнят, что чайники как-то исконно мудры, и в их присутствии невольно переключают регистры суеты ) остывает и
помалкивает.

- Мы забыли, - повторяет Н.

"Кто это - "мы"!.." - тут же усмехается он сам себе; это, в общем, не был вопрос, ведь отвечать-то всё равно некому: дождя здесь не было уже лет тридцать или около того.



- Вот все-таки : вся эта грязь вашей современной церковной организации...- начал было Костя Иночкин.

- Погоди, - перебил его Н.
И, взяв за рукав, вывел в огород.

Там он подвел Костю к грядке с морковкой (пропалывалась она нечасто, потому молодая зеленая курчавль морковки была мало отличима от сорняков), выдернул парочку - млечных, полупрозрачных, в тонких волосках, одуряюще молодо пахнущих, как сны тринадцатилетней девочки, обтёр морковинки о штаны, сунул другу одну.

- Хрумм!...класс какой!..

- То-то, - подтвердил Н. Потом тщательно отряхнул штанину: видишь?

- Вижу, - сказал Костя. - Ну и что?

- А ничего.  Грязь, - ответил Н.
 








Н. раскрыл тетрадь и написал на чистой странице:

"Встреча с любимыми людьми - это одно, а любовь со встречными людьми - совсем иное".     Перечитав, он вздохнул, закусил нижнюю губу и густо-густо заштриховал написанное.

Но кое-что виднелось.


------------------------------------------------------------------------------------

Наутро Н. варил кофе, а Ностальжи пошла за молоком.

Н. посмотрел в окно, как она возвращается, неся на отлете в авоське две влажные картонные вощеные пирамидки, и продекламировал:

- А Петербург неугомонный
Уж барабаном пробужден.
Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С супрематическими выменами охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит...

Сияющее серое, иззубренное, исподом беззвучно застлало свет, поползло и обрушилось за окном кухни.

"Сосули !!!.." - мысленно заорал Н. и, теряя тапки, кинулся в прихожую; но блистатоочитая грозная Ностальжи уж входила, живая и невредимая, отряхивая со всей себя крошево льда, произнося при этом разное. Куртку и шарф она бросила в угол, направилась на кухню (а Н. всполошенно , мелко перебегал перед ней, пятясь задом, слегка кланяясь и разводя руками, как это делала бы некая старорежимная хозяюшка, приглашая проходить в хату ой вы гой еси гостей дорогих), на кухне рухнула на табуретку, задрала ноги на батарею, отмахнула со лба мокрую прядь и, вытаскивая из пачки сигарету, саркастически оглядела Н. с ног до головы.

- Ннннда... Культурная столица... Похоже, это ваше поколение дворников и сторожей окончательно потеряло друг друга в просторах бесконечной земли.

- Но дворники-то остались, - примирительно сказал Н. и стал отчищать от плиты убежавший кофе.

------------------------------------------------------------------------------------

Сидя в очереди в поликлинике, Н. разгадывал в газете кинематографический кроссворд.

Он вспомнил, как в лихие 90-е к Косте Иночкину в общагу пришел их общий знакомый. У Кости над кроватью висел постер: Конан-Шварц сжимал красноукрашенный меч. Общий знакомый, мужик в годах, поглядел на постер светлыми опохмеленными глазами, указал на него пальцем и уверенно и бодро произнес:

- О, Гойко Митич! Уважаю!...


"Поколенчество !..", - подумал нынешний Н. и сосредоточился на кроссворде. Там было написано по вертикали : "Мать драконов".

- Р-И-П-Л-И...- уверенно занес карандаш Н.
Но количество букв не сходилось.

Да и очередь, в общем, не двигалась.

---------------------------------------------------------------------------------

У них давно уж было заведено : ежевечерне, расположившись в продавленном гэдээровском кресле, Ностальжи (иногда сама пописывающая под псевдонимом "С.П. Арнок", но за употребление в беседе с ней слова "пописывающая" однажды, рече молва, вырвавшая собеседнику кадык, так трепетно относилась она к собственному словотворчеству ) собирала исписанные Н. листки в пук ("Взошел болван семинарист...", вспоминал при этом Н.), перебирала, местами - внимательно прочитывала.

Вот и сегодня . Ностальжи гмыкала, водила ламинированными ногтями по листкам, Н. молчал и потел.

- А вот это, интересно, ты о ком?

- Что?..


- А ничего. А вот тут : "Ни одна принцесса не может всегда какать розами"...а?

- Ннну... Да, я понимаю !.. чо я такой дерзкий...знаю ли кого на раёне... Хе-хе! шучу... Ну... Это, в общем... - так Н. поспешил заполнить неловкую паузу хоть какими-нибудь звуками.

А правильно ли он поступил - мы, конечно, никогда не узнаем.

-----------------------------------------------------------------------------------


Иногда среди недели к Н. заходил в гости знакомый батюшка ( "знакомый батюшка" - это, по слову Набокова, пленительный плеоназм, так как незнакомых батюшек у Н. вовсе не было).

Посвятив минуты три приятному и суетливому толканию в передней, взятию-даче благословения, принятию на руки батюшкиной китайской священнокуртки с затертой надписью на груди " Columiba" и помещению оной на косорогую вешалку, и наконец таки усевшись в кухне ( "в", да. Не одна только ненька-Украина знает вековую тугу про "в" или "на") вокруг свежезалитого кипятком заварника, отче духовное и чадо духовное приветствовали друг друга. В отличие от мнихов, говорящих друг другу при встрече : "Како спасаешися?", они пару последних лет говорили друг другу при встрече: "Что чтеши ?"

- Ну давайте хором: последние откровения партии и правительства!.. - саркастически подначила их Ностальжи, вываливая в щербатую пиалку позапозапрошлогоднее яблочное варенье, слегка посверкивающее от засахаренности.

Батюшка и Н. согласно метнули в нее загнанный взгляд неодобрения.

- Да вот... Читаю Панчина, "Защиту от темных искусств"... До Карла Сагана, боюсь, дойду... - сказал Н. - А вы, отче?

- Блог Аллы Тучковой, - вымолвил батюшка и тёмно осел лицом, как сугроб - в грязный март.

Ностальжи, та еще актриса, махнула рукой надо лбом, и словно бы выросли у нее над мутными всеприемлющими очами густые брови; и брежневским гласом произнесла:

- Дорогие...ээ...товарищи! У нас тут есть такие товарищи, которые нам...ээ...совсем не товарищи!

И все рассмеялись, а Ностальжи стала разливать чай.
 
 




"Фалеристика — коллекционирование орденов, медалей, значков, любых нагрудных знаков (в том числе почётных, юбилейных, ведомственных, об окончании учебных заведений и т. д)., а также наука, вспомогательная историческая дисциплина, занимающаяся изучением истории этих предметов, их систем и их атрибуцией", - прочитал Н. в Википедии.

- Наука. Атрибуцией...- ступорно повторил он.

Н. вспомнил себя в детстве и как он одно время собирал значки ( собирал - это как?...валялись ли они на тротуаре, смотри под ноги да собирай, дураки теряют знаки?...ходили ли красные девки за ними в лес с корзинками, агукающе оперно перекликаясь, перебрасываясь вишеньем-малиною, напав на рясную поляну?..и такой на небе месяц?... этого Н., хоть убей, уже не мог вспомнить).

- Я любил, Господи, эти значки, Ты же знаешь! И я их собирал. У меня было три - три!!! - альбома, в каких-то клеенчатых обложках, со страницами из поролона; и был лист чисто тупо поролона, пришпиленный гвоздями на стену, и туда я втыкал - особенно, осторожно, боково, и такой тихенький скррррррип - все эти значки; и самые тайно любимые думаешь какие были? Гербы городов?

- Да ну...- отвечал Господь, - что ж Я, не помню тебя в том возрасте...Переливные у тебя были. Хотя. в сущности, согласись, это же дешевка...

- Согласен! - вскричал Н. - А тогда - это было...было... Таинство, говоря по-Твоему...(Господь хмыкнул и открыл было рот, чтоб что-то уточнить, но закрыл и не стал). Так повернул - волк! а так - заяц! Так повернул - ну! а так - погоди! Так повернул - Ты близко! а так повернул - далеко! Так повернул - Ты Сальватор! а так - Пантократор! так повернул - Ты милостив! а так - справедлив!...

- Мой ты золотой....- сказал Господь и прижал головенку Н. к Своей груди, стараясь не его испачкать сукровицей, продолжающей сочиться из межреберной дыры. - Мой ты хороший. Фалерист...дитятко.

-----------------------------------------------------------------------------------------

Однажды, когда Н. был дедушкой, Ностальжи, будучи бабушкой, пыталась отвлечь внука от щупа-щупсов и прочего ГМО и, достав что-то (по слову Линор Горалик) вогкое из холодильника, говорила внуку:
-Надо есть живые ягодки!
На это дедушка Н. моментально сказал, что именно что не надо, что живое есть нельзя, что живые ягодки боятся, болят и не хотят, а гуманно и правильно - есть мёртвые ягодки.
Получив за совет по кумполу, Н. на время потерял ориентацию в пространстве и времени, но зато вспомнил, что означает слово "уполовник".
Впрочем, придя в себя, забыл снова: такова уж особенность рода человеческаго.

-----------------------------------------------------------------------------------------------
В порядке очереди Н. подошел к большой торговой тётеньке , облаченной в жемчужноблесый передник поверх псевдолилового квазипуховика , занимающей собою весь проём окошечка.

- Узнаю тебя, жизнь ! Принимаю ! - хрипло, на тонах слегка повышенных, сообщила торговая тётенька.

- А какую вы жизнь принимаете? - уточнил Н.

- Оборотную, используемую вторично! И чтоб была она : чистой изнутри и снаружи и сухой; не имела чтоб сколов; была бы без этикеток и клея; а равно - разложенной по ящикам!

- Вот так-то, - сказал Н. рыжей худой собаке Собаке, которая вторую неделю жила близ его подъезда на крышке канализационного люка, а Н. время от времени выносил ей поесть, за что Собака всякий раз благодарно виляла облезлым хвостом, нюхала и лизала Н. пальцы, улыбалась ртом и принимала деловой вид, суетливо лая на видящихся ей посторонними. - Вот в чем и разница меж человеком и собакой : собака принимает жизнь всякую и без всяких условий.

И собака Собака соглашалась с ним целиком и полностью.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. перелистнул страницу и прочел:

«- Что это промелькнуло у нас за спиной?! - воскликнул Муми-тролль.
- Это оно прошло, - сказал Снусмумрик и вытащил из рюкзака флейту.
- Что прошло?..
-Само.
-А!...- облегченно вздохнул Муми-тролль. - Ну и славно!
Они помолчали, щурясь в весенний закат.
А потом Муми-тролль снова спросил:
- Как ты думаешь, почему всегда так бывает: вот оно прошло , само, и стало так хорошо и легко - но мы скоро про это забудем, а если прошла например Морра, то будет страшно и холодно, и мы запомним это надолго?
- Не знаю...- пожал плечами Снусмумрик. - Так уж всегда бывает у вас тут, в Муми-доле.
- У нас?.. А там, ну, где ты был зимой...там...так не бывает?
- Пожалуй, бывает и там...- задумчиво сказал Снусмумрик, но тут же тряхнул головой, улыбнулся одними глазами : да ну! давай-ка лучше сыграем? - и приложил флейту к губам».

_ Всё. Конец главы, - сказал Н., но Ностальжи уже спала и не слышала его. Н. потрогал ей лоб : он был мокрый, но жар, похоже, уже спал.
И Н. захлопнул книгу.

- Дурак ты, - сказал дедужко майор Пронин. - И шутки у тебя дурацкие.

- Позвольте...-сказал Н.

- Не позволю! - застучал майор магической сухой костью. - Мы пытались не допустить позора! Четырнадцать снайперов пытались сбить Мишку Олимпийского над Ленинскими  горами! Четырнадцать!!! Лещенко, Анцыферова, приём, вызывайте подкрепление! Чтоб на трибунах становилось тише! Чтоб восстановить баланс сил! Чтоб всем, слышишь ты, сопляк - ВСЕМ возвратиться в свой сказочный лес!...

- Увваф! увваф!! - сказала на это удочеренная собака Собака и, подъяв ввысь уши, заелозила по подстилке задом.

- Будем песню беречь! До свиданья, до новых встреч!...- торопливо в прихожей говорил Н. провожаемому превысившему градус дедужке майору Пронину, пугливо оглядываясь через плечо - не проснулась ли Ностальжи, а то она после вечерней смены, и если что, мало никому не покажется.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Пришед в гости к батюшке, Н. обнаружил, что тот завел себе красноухую черепашку, посадил ее в тазик с водой и кормил тараканами.

- На газоне нашел. Их нередко выбрасывают, когда обнаруживают, что они кусачие, - сказал батюшка. - Лежала на спине , лапками шевелила...

- Померла бы?

- А то...Сама-то перевернуться не может. Падшесть, понимаешь, она такая... Правда, Ван Цюи писал, что не таковы, одни из всех, нефритовые черепахи : они приучаются выживать в перевернутом мире, и одна лишь нефритовая черепаха может, вопреки природе , стать приемной матерью-кормилицей киноварного цилиня...

- Типа Церковь?

- Типа. Хочешь покормить?

- Я? Ээ... Нет, вы уж лучше сами... вы всё-таки в сане, и всё такое... - пробормотал Н., а черепашка внимательно посмотрела на него ничего не выражающим вековечным глазом, приняла в клюв таракана и, погрузившись с головой в праматерию, стала питаться.

"Запомнила", - содрогновенно подумал Н.


--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. спросил у батюшки:

- Отче, а как вы относитесь к экуменизму?

Батюшка , примерившийся налить чаю из чашки в блюдце, остановил движение на полпути:

- В каком смысле?

- Ну... Наши перегородки до неба не доходят, и все такое...

- Перегородки? А помнишь лихие девяностые? У нас тогда ежедневно крестилось человек по полста, считали их "партиями", да отпевания, да венчания, да всё подряд... Помню, в одном углу храма я вполголоса покойника отпеваю, а в другом мой сослужитель вполголоса две пары подряд венчает, в одном углу - многая лета, в другом - вечная память... И ничего. И перегородки не доходят. Вот это был экуменизм!

"У попов на всё готов ответ", - подумал Н. Но вслух, конечно, не сказал - батюшку он любил. И Ностальжи ничего не сказала, ее на тот момент поблизости не было.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. записал в дневнике:

"Март. Высадил на подоконнике лук".

Высадил он лук в старый продолговатый деревянный ящик, заведенный еще бабушкой. Ящик, набитый черной волглой землей, плыл, покачиваясь, в лучах мутной солнечной пыли, как сырой тяжелый дощатый гроб Сталина по реке из поленьких белесых человечьих голов.

Н. вспомнил свой сон: словно бы сердце его - блондинка из голливудского ужастика, и поперлось оно, как водится, в одной ночнушке среди ночи в зловещий подвал, поскуливая и в руке сжимая кухонный нож с широким гнущимся бумажным лезвием. Почему нам в СССР запрещали смотреть эти фильмы, почему не давали учиться на примере этих бесчисленных блондинок, думал Н. Потому что эти блондинки - самодостаточны, во всей этой своей тьме и заведомой обреченности, с этими своими нелепыми ножами; мы же, советские, никогда, никогда не могли, ни в коем случае не должны были, остаться - сами, один на один с кошмаром жизни, или с небом, или со смертью , или с любовью.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Н. иронически наблюдал, как Ностальжи роется в своей сумочке, уйдя туда по плечи и время от времени длинно, чувствительно чертыхаясь.

- О Дамская Сумочка, модель мирозданья!...- пропел Н. на неопределенный мотив. - Архетип ищем?

Косматая Ностальжи вынырнула из сумочки и уставилась на него недвижными яростными желтыми глазами минервиной совы, от горя сошедшей с ума.

- Какой еще архетип?

- Нуу...- осторожно сказал Н., на всякий случай передвигая задом табуретку к дальнему краю стола. - Какой у вас там женщин бывает архетип... Например, Маленькое Черное Платье. У каждой женщины в ее Дамской Сумочке должно быть ее Маленькое Черное Платье.

- Нет. Большой Серый Пиджак, - сдавленно выговорила Ностальжи.

- О! мадам феминистка?..- продолжал было Н., ловко увернувшись от Дамской Сумочки, пущенной ему в физиономию, по бессмертному булгаковскому примечанию, метко и бешено. 
И страсть, как свидетель, поседела в углу.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. читал вслух:

«Весело катился Пушкин по дорожке из Одессы и пел песенку:

- Я от Вертера ушел,
От Чайльд-Гарольда я ушел,
От Мельмота ушел,
От Гяура я ушел,
Короче, от тебя, романтизм,
Всяко-разно уйду!

И покатился Пушкин в Михайловское, прямо реализму в зубы…»

Собака Собака уснула на солнышке , плотоядно повизгивала, посучивала ногами во сне. Н. закрыл книгу, положил на лавочку, иэххх! потянулся с хрустом: весна, товарищи!.. С обложки книги на него строго и приязненно глядел пожилой ученый автор , в бровях и пышных вековечных усах.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Костя Иночкин перечитал стихотворение, потом еще раз перечитал, отложил листок, и Н. с деланной небрежностью спросил:

- Ну как?

- Хорошо, - сказал Костя, - мне нравится. Только вот давно хотел тебя спросить: чего это ты в последнее время стихи пишешь без знаков препинания? Фейсбучной моды, что ли, нахватался? А помнишь, как я всегда любил твою любовь к знакам препинания! Точка и тире; многоточия ; сложная система скобок; и особенно эти твои точка с запятой…

- Ну да, любил…когда это было-то!.. При чем тут мода вообще ! – уязвленно сказал Н. – Просто это новый взгляд, другая тональность, другое дыхание, и всё такое…

- А по-моему, ерунда. Знаешь, зачем в стихах знаки препинания? Чтоб они торчали как заусенцы, и тогда стих у Бога в ушах застревает. И Он его запоминает. А так – в одно ухо влетело, в другое вылетело.

- Ишь ты. У Бога в ушах . Тебе самому бы стихи писать…

- И зря иронизируешь, - неожиданно серьезно продолжал Костя, перегнувшись к другу через стол , положив ему руку на плечо и глядя в глаза. – Ты ведь для Бога пишешь?

- О!.. А чего это ты про Бога вдруг заговорил?

- Я-то? Да стареем, стареем понемногу!.. – криво усмехнулся Костя, откинулся обратно на спинку стула, замолчал, стал выковыривать из пачки сигарету.

«Действительно, кстати, - стареем!..» - подумал Н. И еще подумал : ну и слава Богу, коли так . Значит, еще год-два, и былая любовь к точке с запятой вернется к нему снова.

blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah