RSS / ВСЕ

|  Новый автор - Елена Зейферт
|  Новый автор - Евгений Матвеев
|  Новый автор - Андрей Дмитриев
|  Новый автор - Михаил Бордуновский
|  Новый автор - Юлия Горбунова
|  Новый автор - Кира Пешкова
|  Новый автор - Егор Давыдов
|  Новый автор - Саша Круглов
|  Новый автор - Сергей Мельников
|  Новый автор - Лотта Заславская
РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВ

Евгений Матвеев

Ролф Якобсен. Избранные стихотворения из книги <<Упражнения для дыхания>>

01-05-2019 : редактор - Женя Риц





Rolf Jacobsen. Utvalgte dikt frå boka «Pusteøvelse».



Ролф Якобсен (1907-1994) – норвежский поэт и журналист, один из крупнейших лириков Норвегии. После выхода его первого сборника стихотворений «Земля и железо» в 1933 году критики называли его «новым голосом нового времени», а саму книгу сочли первым в Норвегии сборником стихов в духе модернизма.
Якобсен работал журналистом, впоследствии редактором газеты Kongsvinger Arbeiderblad, за передовицы в которой в 1945 году был осуждён за коллаборационизм.
Лейтмотив поэзии Ролфа Якобсена – взаимоотношения между природой и техникой. Его творчество опирается на влечение к «новому», эстетике, духовным силам и возможности движения вперёд. Однако это воодушевление, как правило, носит поверхностный характер. «Городской лихорадочный ритм» беспокоит поэта своей чужеродностью.
Стихи Якобсена переведены на два десятка языков. Творчество Якобсена было отмечено многочисленными литературными наградами, в том числе: Премией Ассоциации норвежских критиков (1960), Премией Шведской Академии имени Биргера Доблуга (1968), Премией издательства «Аскехоуг» (1986), литературной премией Шведской академии (1989).
В настоящую подборку включены стихотворения из десятого поэтического сборника автора – «Упражнения для дыхания», увидевшего свет в 1975 г.




ДОМ ИЗ СТЕКЛА

Старые дома, разрушаясь, стонут.
«Хрусть», – ворчат они, когда трещины проходят по стенам.
«Бульк», – шипит раковина, сваливаясь в подвал.
«Скрип-скрип», – раскалываясь, поскуливает паркет.

И капли дождя падают туда, где на подушке был пот,
где скрипела кровать, где все слова были сказаны.
Так новый холодный дождь вымывает из воздуха все ссадины,
тревоги, злые слова, перебои в сердце –
всё, застрявшее в воздухе, как перепонка, в этом доме из стекла.

Со старыми домами легко:
их нет на карте,
их можно взять и выбросить, как газету,
забыть, как поцелуи, дуновения ветра
и вчерашние печали.


АНТЕННЫЙ ЛЕС

Равнины растянулись по городским крышам.
И там спряталась тишина, для которой на улице уже нет места.
А потом дерево за деревом
взошёл удивительный лес.
Он ведь должен быть там, где живёт тишина.
Трудно расти на жёсткой почве.
В этом редколесье: веточка тянется на восток,
веточка на запад, и вместе напоминают крест. Лес
крестов. И ветер спрашивает:
кто покоится здесь,
в этих глубоких могилах?


ПРОБЛЕМА I

Картины
сразу проникают в душу,
а слова
только окольным путём.
Песни и звуки
сразу проникают в душу,
а буквы
только окольным путём
через разум,
и это так
утомительно. Ведь всегда выходит
плакатный стиль,
а лучшего не дано.


УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ДЫХАНИЯ

Если зайдёшь за край,
то увидишь, что солнце – лишь искра
угасающего костра.
Если зайдёшь за край.

Если зайдёшь за край,
то увидишь, как колесо Млечного пути
катится по ночным дорогам.
Если зайдёшь за край.

Если зайдёшь за край,
то увидишь Вселенную,
миллиарды световых лет времени
в одной вспышке света,
далёкой, как июньская звезда.
Если зайдёшь за край.

И всё же, мой друг, даже если зайдёшь за край,
ты будешь всего лишь в начале пути

к самому себе.


АВАЛДСНЕС

Старые башни с наступлением ночи
напоминают пни огромных деревьев.
Однажды вечером мы приехали в Авалдснес и увидели,
как темнеет старая церковь на своём холме,
оплетённая белой вуалью тумана. Гранитное подножие
было похоже на корень дерева – гигантского дуба
или ясеня, возвышавшегося здесь
с раскидистыми ветвями и песнями птиц
над суровой, загадочной землёй.
Может, это был Иггдрасиль, может, дерево покрепче,
которое ветер свалил в то время,
когда ветки были слишком тяжёлыми,
а буря слишком сильной.
Но куда улетели птицы,
что стало с их песнями,
скажи мне?


СТАРЫЕ ГОРОДКИ В ОВЕРНИ

Старые городки в Оверни
покоятся каждый на своей горе и под своим облаком,
собирая пыль
и время.
Они собирают годы, как пчёлы мёд,
и прячут их на чердаках и в прохладных подвалах.
Старые городки в Оверни,
коричневые, как медные гравюры,
с башнями, словно кулаками,
и стенами забытого солнца
темнеют в ночи и сияют на следующий день.
Их куцые рыночные площади пылают, как розы,
а узкие улицы выводят из тьмы и берут тебя
за руку,
желая привести в церковь Святого Ипполита,
где Иосиф и Мария безмолвно стоят на своих пьедесталах
и всматриваются поверх страны серых камней,
чтобы заметить тех, кому нужна помощь.

Старые городки в Оверни
(и в Дордони, и в Тарне, и в Пюи-де-Доме),
где пахнет болотной землёй, овцами и увядшими листьями,
а реки прячутся в узких долинах,
где солнце воняет вином и пачкает им облака,
а приходящие по ночам звёзды посыпают свои горькие
зёрнышки соли на горы, на холмы
и на старые городки в Оверни, оставляя их незыблемыми
на веки
вечные.


ТОНКАЯ ИГОЛКА

Свечка тонкая, как иголка.
И такая маленькая. А тьма
велика.
Всего лишь тонкая иголка, свечка
в бесконечной ночи.
И у неё так много способов
пронзить покинутую комнату.

Так будем осторожны со свечой,
будем беречь её,
чтобы она вернулась завтра.
Мы верим в это.


КОГДА ЦВЕТЁТ МАЛИНА

Когда цветёт малина,
залетающие в дом осы
не могут вылететь обратно. День за днём
они бьются об оконное стекло, ж-ж-ж, ж-ж-ж,
пока мы не выметаем их вместе с мусором.

Для тебя и меня
есть тоже преграды, которые мы не понимаем.
Вновь и вновь мы бьёмся с тем, что не видим,
пока однажды нас не выметают вместе с мусором.
И только случайно на земле или средь облаков
кто-то
может открыть окно, чтобы мы улетели.


СВЕРХУ, СНИЗУ И СБОКУ

Птиц, окружающих землю, не видно со спутников,
но есть ли в мире что-то подобное лёгким взмахам крыльев,
маленьким стучащим сердцам и острым, как молния, глазам,
фотографирующим наши будни, словно шпионы.
Но птицы не сплетничают, соловей хранит печали.

Со стороны всё видится лучше. Всё получает объём.
Масло и сыр. Впалые щёки. Ввалившиеся глаза.
Сны и стихи в небесной иерархии облаков.
Почему твоя рука дрожит?

Изнутри всё выглядит огромным. Будто среди богов.
Когда ты опускаешь палец, червяк думает, что это гром.
С точки зрения мёртвых, ты – это тот, кто живёт на небесах.


МЫ ЖИВЁМ У ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ

Проходят дни. Постепенно стирается глянец,
потому что всё повторяется и повторяется, как заголовки газет
и расписание движения, и есть много не столь важного,
что можно отбросить, например, поход по леднику из сухого снега
или покупка цветного телевизора.
Но только не поезда. И только не для меня.
Я думаю о поездах, как о соседях, что опираются на садовый забор.
Поезда стучат в моих висках, словно землетрясение.

Я давно живу рядом с этой дорогой. (И с видом на озеро).
Рельсы прямо за стеной. (А закаты здесь прекрасны).
И, как уже говорил, поезда.

Их проходит немало.
Под окнами по ночам в 2:55, 3:20 и 3:55,
будто комиксы или диафильмы, фрагменты
чужих жизней, а потом ночной поезд из Доврефьелля в 5:15
со снегом на крышах вагонов.

Всё проходит. Быстро проходит.
Если ветер дует на восток, то на западе скоро будет
шторм, и наоборот, так что мир
всегда будет в равновесии,
и не обрушится на грузовой поезд,
который поднимает тебя с подушки в 3:35
и просит помнить-помнить-помнить,
что ты живёшь на вулкане.

В этом положении легко оставаться наблюдателем.
Всё проходит. Сиди и смотри.
Как течёт время. Как проходят волнения, хорошая погода,

Международный женский год, проблемы с нефтью и
наводнения в Гудбраннсдалслогене.

Один товарняк на четыре километра каждую ночь,
а ещё длинный дневной
экспресс. Я могу увидеть
вереницу лиц, уткнувшихся в газеты, и мелькающих,
как вспышки молнии в августе. Потом гремит гром.
Это входит в привычку. Закрой рот, затвори окна
и тогда наступит тишина.

Но, я думаю, она продлится недолго.
Проходят годы, качается железный, тяжёлый
маятник: с юга на север, тик-так, с севера на юг. Сядь и смотри,
как всё проходит. Пока не придёт время
для ночного поезда, если он прибудет по расписанию.
Я уже слышу его.
Сначала тихое пиано-пианиссимо. Потом там-тарарам
и нарастает гул. И вот он,
чёрный, как ночь, с безмолвными окнами, и, как всегда, восемь
пассажирских вагонов друг за другом, а на сцепках свежие сугробы
из Фоккстумюрена и Йерхиннхё.





© Gyldendal NF, 1975


ПРИЛОЖЕНИЕ
Оригинальные тексты произведений (на норвежском языке)



HUS AV GLASS

De ynker seg litt de gamle husene når de faller.
Knark sier det når ytterveggen går.
Blupp sier det når kjøkkenvasken ramler ned i kjelleren
og krisj krasj sier det når stuegulvet sprekker.

Men så slipper regndråpene til der putesvetten var
og sengeknirket var og hvor alle ordene ble sagt,
nytt kaldt regn som vasker bort alle riftene i luften,
nervespenningen og de onde ordene og hjertedunket
som sitter fast i luften som en hinne, et hus av glass.

Det er så greit med gamle hus,
de er ikke skrevet ned noe sted,
kan bare brettes sammen som en avis,
som et vift i luften, kyss som begge har glemt,
sorgene fra i går.


ANTENNESKOG

Oppe på byenes tak er det store sletter.
Dit krøp stillheten opp da det ikke var plass til den på gatene.
Nå kommer skogen efter.
Den må være der hvor stillheten holder til.
Tre følger på tre i underlige lunder.
Den får det ikke riktig til for bunnen er for hard.
Det blir en glissen skog, en gren mot øst,
og en mot vest. Til der ligner på kors. En skog
av kors. Og vinden spør
— Hvem hviler her
i disse dype graver?


PROBLEM I

Bilder
går rett inn.
Ord
må en omvei.
Sang og klang
går rett inn.
Bokstavene
må en omvei
innom i hausen
derfor
anstrengende. Til nød
plakatskrift,
men helst ikke.


PUSTEØVELSE

Hvis du kommer langt nok ut
får du se solen bare som en gnist
i et sluknende bål
hvis du kommer langt nok ut.

Hvis du kommer langt nok ut
får du se hele Melkeveiens hjul
rulle bort på veier av natt
hvis du kommer langt nok ut.

Hvis du kommer langt nok ut
får du se Universet selv,
alle lysår-milliardenes summer av tid,
bare som et lysglimt, like ensomt, like fjernt
som juninattens stjerne
hvis du kommer langt nok ut.

Og ennu, min venn, hvis du kommer langt nok ut
er du bare ved begynnelsen

– til deg selv.


AVALDSNES

Gamle stentårn når natten faller på
kan ligne stubbene efter digre trær.
Vi kom til Avaldsnes en aften og fikk se
en gammel kirke mørkne på sin haug,
innvevd i hvite tåkeflor, en gråstensklump
som lignet mest på roten til et tre,
en kjempe-eik, en ask som engang har ruvet her
med fuglesang og med grenene spredt ut
over er hardbygd, underlig land.
Kanskje en Yggdrasil, kanskje et stridere tre,
nedblåst i tidenes vind,
da grenene ble for tunge
og stormen kanskje for svær,
men hvor fløy fuglene hen,
hvor ble sangene av,
si meg det?


SMÅ BYER I AUVERGNE

De små byer i Auvergne
oppe på hvert sitt fjell og under hver sin sky
ligger stille og samler støv
og samler tid.
De samler år som biene samler honning
og gjemmer dem bort på sine loft og i kjølige hvelv.
De har tårn som ligner knyttede never
og murer av glemt sol
de små byene i Auvergne,
brune som kobberstikk
mørkner de inn i natten og lysner mot neste dag.
De har små torv som blusser opp som roser
og smale gater som kommer ut av mørket og vil holde deg i
hånden
og følge deg frem til kirken St. Hippolyte
hvor Josef og Maria står tause på sine sokler
og stirrer med stive øyne ut over et stengrått land,
om noe hjelper.

De små byene i Auvergne
(og i Dordogne og Tarn og Puy-de-Dôme)
hvor det lukter myrjord og sau og vissent løv
og elvene gjemmer seg bort i trange daler
og hvor solen oser av vin og søler den ut på skyene
— dit kommer stjernene om natten og drysser sine saltkorn,
de bitre, over berg og bakker
og de små byene i Auvergne — at de skal holde seg karske
og stille
ennå en tid.


BARE TYNNE NÅLER

Det er så tynt, lyset.
Og det er så lite av det. Mørket
er stort.
Det er bare tynne nåler, lyset
i en endeløs natt.
Og det har så lange veier å gå
gjennom så ødslige rom.

Så la oss være varsomme med det.
Verne om det.
Så det kommer igjen i morgen.
Får vi tro.


I BRINGEBÆRTIDEN

I bringebærtiden
kommer vepsene inn i huset,
og finner ikke ut igjen, dag efter dag
dasker de mot rutene, summe-summe-summ
til vi kan feie dem ut på søplebrettet.

Også for deg og meg
er det stengsler vi ikke kan forstå.
Vi kaster oss gang etter gang mot noe vi ikke kan se
til de feier oss ut en dag på søplebrettet.
Om ikke noen på jorderik eller i skyene
tilfeldigvis
skulle sette opp vinduet så vi kommer gjennom.


OVENFRA, NEDENFRA OG FRA SIDEN

Fuglesløret om jorden kan ikke sees fra satellittene
men er der allikevel som et fjærlett dirr av vingeslag,
små hamrende hjerter og lynskarpe øyenpar
fotagraferer vår hverdag som spionsondene, men de sladrer ikke.
Nattergalen gjemmer på en sorg.

Sett fra siden ser du tingene bedre. Alt får profil.
Smør og ost. De hule kinnene. De innsunkne øynene.
Skyene er deroppe som hierarkier av dikt og drøm.
Hvorfor skjelver du pa hånden?

Sett underfra er allting storr. Som hos gudene.
Metemarken tror det tordner når du setter tåen ned.
Fra den dødes synspunkt er det du som er i himlen.


VI SOM BOR VED JERNBANEN

Dagene går. Og eftersom alt får litt mindre glans
fordi det gjentar seg og gjentar seg som avisoppslagene
og ruteboken, er det mye som kan sjaltes ut som mindre
maktpåliggende såsom brevandringer i tørrsne
eller innkjøp av farvefjernsyn.
Men ikke togene. Ikke for meg.
Jeg mener tog som nabo. Hengende over havegjerdet.
Og tog langt inni tinningene. Som jordskjelv.

Jeg er bofast ved en bane. (Utsikt til en sjø)
Har skinnene utenfor veggen. (Solnedgangene er vakre her)
Og som sagt tog.

Nok av dem.
Under vinduet nattetid 2,55, 3,20 og 3,55
som billedserier, filmstriper, fragmenter
av andres liv, dertil nattoget 5,15
med sne på takene, frisk fra Dovrefjell.

Alt går over. Og fort.
Båser det en vind mot øst, stormer det straks
mot vest. Og omvendt for at verden alltid
skal befinne seg i balance
og ikke styrte sammen over malmtoget
som løfter deg opp av dynene 3,55
og ber deg om å Huske-huske-huske-huske
at du lever på en vulkan.

Ens posisjon blir derfor lett: betrakterens.
Alt går over. Sitte og se.
Strømninger i tiden. Ufred og godt vær.

Kvinneår, oljeproblemer og flom
i Gudbrandsdalslågen.

Fire kilometer hver natt, bare av gods,
for ikke å snakke om dagens
tredobbelte ekspresser. Jeg kan se
et bånd av ansikter blekne bak avisene
som lynblinkene i august. Tordenen kommer etterpå.
Alt blir en vane. Hold munn og lukk vinduene.
Og så kommer stillheten.

Det varte ikke så lenge som jeg trodde.
Årene går, pendelen svinger, den er av jern
og tung: Syd-nord, tikk-takk, nord-syd. Sitte og se
at alt går over. Tit tiden er inne
for nattoget, hvis det holder ruten.
Jeg hører det alt,
først som et stille piano-pianissimo, tam-tarratam.
Derefter sterkere, som et drønn. Her har vi det
nattsvart og med tause vinduer, vogn efter vogn,
åtte boggier i natt og snefaner mellom koblingene
friske fra Fokkstumyrene og Hjerkinnhø.

 
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah