| на главную
| рабочий стол
| сообщество полутона
| журнал рец
| премия журнала рец
| on-line проекты
| lj-polutona
| фестиваль slowwwo
| art-zine reflect
| двоеточие
| журнал полилог
| книги
 

RSS / все новости

Новая книга - Остап Сливинский, Орфей. |
Новые книги - Борис Ильин, Сон и Где постелено |
Новая книга - Иван Полторацкий, Михаил Немцев, Дмитрий Королёв, Андрей Жданов. Это будет бесконечно смешно. |
Новая книга - Иван Полторацкий, Михаил Немцев, Дмитрий Королёв. Смерти никакой нет. |
Новая книга - Кирилл Новиков. дк строителей / и / пиво крым / и / младенец воды. |
Новая книга - Александр Малинин. Невод. |
Новая книга - Максим Бородин, Алексей Торхов - Частная жизнь почтовых ящиков. |
Не прошло и десяти лет, как мы починили RSS трансляции. Подписывайтесь! |
Газета Метромост. Выпуски 6-8. (.zip) |
Новая книга - Константин Шавловский. Близнецы в крапиве |

| вход для авторов
| забыли пароль?
| подписка на новости
| поиск по сайту











Борис Херсонский

печатать   ОДЫ АЛЕКСАНДРУ





Ода памятнику

1
Пытливый Бог, из облака следящий,
к примеру, за подсчетом голосов
на местных выборах, за точностью часов
на мэрии, как видно спрятал в ящик
наш разум и задвинул на засов -
подалее от ангелов парящих.

В коробке косной, костной, черепной
мысль взаперти как за глухой стеной.

2
Вот вековой платан широколистый
(о чае скажут крупнолистовой)
шумит над непокрытой головой
поэта, и узор волос волнистый...
Но бронзовый почетный постовой
в молчанье напрягает лоб бугристый.

В четыре струйки из нелепых рыб
течет вода. Поэт давно погиб

3
Невольник смерти - в смерти нет свободы.
Невольник чести - в школе наизусть.
Слуга императрицы - ну и пусть!
Слуга породы или царь природы
навек застыл, изображая грусть,
пожил бы с нами здесь в лихие годы!

Плевок в ответ, улыбка и кивок:
лакей с мундира уберет плевок

4
Мы все его лакеи - суть лакея
очистить обувь на его ногах,
начистить рожи на его врагах,
со щеткою сгибаться не умея...
Темнеет рано, Барин весь в долгах,
а нам, рабам, положена ливрея,

случайный золотой из барских рук
и обращенье: Услужи-ка, друг!


Смех поэта

Новый город у моря. Ришелье, поборовшись с чумой,
отпраздновал Реставрацию и убрался к себе домой,
оставив согражданам статую на пьедестале
с фаллическим свитком, веночком на голове,
французским титулом и, если верить молве,
с тех времен и доныне жители лучше не стали.

В бухте говор разноязыкий, высокие мачты торчат,
свежие устерсы в бочках на вкус горчат.
Юный Пушкин у страшного грека сидит на коленях.
Оба смуглы. Прекрасная пара. Единство народов и рас.
И страшный грек в ушко эфиопу шепчет рассказ
о Черном море и о своих чудовищных преступленьях.

Юный Пушкин хохочет, смешлив, но смышлен человек.
К тому же известно, что там, где проходит грек,
двум евреям нечего делать. Евреи считают иначе.
Но вот, от этого города вдалеке
в пространстве и времени, с кочергою в руке
я сижу у камина на старой продрогшей даче.

Огонь на поленьях пляшет, и старый винил скрипит,
коты поглощают корм - такой себе общепит,
на улице гололед, потеплеет, так будет слякоть.
А Пушкин хохочет, но этого времени не вернуть,
да и мне остается времени - пластинку перевернуть,
себя пожалеть и мертвых друзей оплакать.

А юный Пушкин хохочет и грек обнимает его,
содомский грех - но история не говорит ничего,
жена генерал-губернатора уверенно входит в легенду
в бальном платье с вырезом до самых сосков,
грозящих на волю вырваться из корсетных тисков,
но все мертвы, и легенда сдана в аренду.

Мне нечего делать - ну разве гулять поутру.
Обледеневшие ветви шелестят на ветру.
Гудят провода. Проносятся автомобили
по Фонтанской дороге, грохочет на стыках трамвай,
остановись, человек, ладони дыханием согревай,
вспоминай все, что мы с тобою когда-то любили.



Ода Александру

1
герой учебников начало с букваря
зенит поэзии российской и заря
и что еще онегин наш приятель
письмо татьяны вольность и дуэль
привет поэт интимных мест искатель
прицелясь метко поражает цель

2
не отличишь ни ямба от хорея
ни мавра от еврея музу грея
в объятьях жарких пробуждая страсть
в античном изваянии недвижном
то понося то восхваляя власть
высоким штилем и словцом облыжным

3
пора пора в мундире на балы
узорные натертые полы
поэта превращают в антипода
в бессмысленный подвижный сталактит
что ж такова пещерная порода
мы не осудим если Бог простит

4
кристальный афеизм и святотатство
затем свободу равенство и братство
и к слову блядство слезы нежных дев
и юных жен и сладкое безделье
обманутых мужей нелепый гнев
пылай камин в его убогой келье

5
и ты вино осенней стужи друг
и вы враги что брали на испуг
бессмертный гений явно не в награду
ниспосланный за каждодневный труд
за жизнь в которой складу нет и ладу
за смысл во глубине сибирских руд

6
ты медный пешеход веселый идол
в гаданиях и битвах жребий выпал
два века согласись немалый срок
и девочка стоит на табурете
читая лукоморье и пророк
в пустыне мрачной помнит о поэте

Гавань

Полная гавань парусников. Полные трюмы
морской и заморской еды. В бочках живые
устрицы. Апельсины навалены грудой.

Желудки полны надежды. Вялые лица угрюмы.
Души изранены. Раны по преимуществу ножевые.
Рестораторы похваляются белоснежной посудой.

Город славится контрабандой и свободной торговлей.
Толпа - пестротой и жестами. Небо - красивым закатом.
Дворцы - колоннами, храм - золоченой кровлей.
Слепой - бамбуковой тростью. Глухой - слуховым аппаратом.

Медный рожок, приставляемый к слуховому проходу.
Звук, сужаясь движется по спирали.
Разноликие существа населяют морскую воду.
Больше бы пресной - в ней бы бабы белье стирали.

Больше бы чистая, ее бы по городу развозили,
заезжали бы во дворы, заливали воду в цистерны.
Но вода морская и грязная. Пьют заморскую или
местное пиво с легким привкусом скверны.

Еще одна ода Александру

1.

о ты святой одесский местночтимый
чья ссылка освятила пыль и грязь
арап темнейший и светлейший князь
вернее граф и шум непроходимый
в порту и гавань парусов полна
и в берег бьет летейская волна

2
возможно ты стоял на берегу
таинственном как на плохой картине
в музее на софиевской и ныне
смиренно я предположить могу
твой след не стерся на песке прибрежном
во славу изыскателям прилежным

3

так мы отыщем стену развалюхи
к которой ты в ночи пускал струю
и мнится там и я теперь стою
и город смотрит взглядом нервной шлюхи
на нашу жизнь правитель-сутенер
глядит не обижают ли сестер

4.

когда б частицу в город принести
твоих мощей и немощей нетленных
одесских строф твоих монет разменных
в путеводителе как мотылек в горсти
не вылетит не приложив усилья
не обесцветив радужные крылья

5

так уж случилось проходя по парку
куда бы я ни глянул всюду ты
бокал сжимают смуглые персты
и радостно заезжему припарку
увидеть белозубый твой оскал
так обретаешь то, что ты искал

6

привет тебе одесский сувенир
чеканка или гипс иль белый пластик
о время как безжалостен твой ластик
на все один ответ так создан мир
он как ребенок ковыряет ранку
и майку надевает наизнанку



Вторая ода памятнику

1.

Над гаванью морской, средь суеты мирской
стоишь спиною к Думе Городской
под сенью неизменного платана.
И бронзовых не прерывает дум
ни детский плач, ни взрослый гам и шум.
Ни Гурвица тебе, ни Боделана,
ни Саакашвили. что сошел на нас
лавиною с вершин твоих, Кавказ!.

2.

Веселый ссыльный стих! Когда бы был в живых
не видевший бетонных мостовых
поэт курчавый, устриц поглощавший
в покуда не разросшемся порту,
живая плоть легко скользит во рту.
Вокруг народ глазеет отощавший,
на пир дворянский зло взирает он
поскольку сам - как выжатый лимон.

3.

Девичий ряд колонн. Гермес - не Аполлон,
не лиру - кошелек в руке сжимает он.
Церера рядом с рогом изобилья.
оттуда фрукты-овощи-зерно
как в гастрономе. на витрине, но
не требует ни денег, ни усилья.
В порту давно не видно кораблей.
И морвокзал стоит, как мавзолей.

4.

Эпохи шелуха - подальше от греха.
Тяжка десница русского стиха,
особо в дни, когда ликует проза,
неся тяжелых текстов чемодан,
битком набитый сленгом дальних стран,
Здесь памятником быть - смешная поза:
без рук, без ног, на пьедестале бюст -
и слово-птичка не слетает с уст.

5.

Скажи мне, милый друг, кого сошлют на юг,
где море, девы, как цветущий луг,
где губернатор милостив, и важен,
весь в боевых наградах, и жена
огромным декольте обнажена
до персей, и очей прекрасных влажен
проникновенный и лукавый взгляд?
Смущаясь, отвечаешь невпопад.

6.

Наследник злых пустынь, немного поостынь.
Ура! Церковный хор поет: "Аминь!"
Смеется над "сегодня" день вчерашний.
О Пушкин рядом с пушкою! Арап
хоть черен, все же лучше чем сатрап,
хоть бронзовый, огромный, но не страшный.
Прости, коли топчу на мостовой,
твой след, твой стих, твой оттиск теневой.