RSS / ВСЕ

|  Новая книга - Андрей Дмитриев. «СТЕРХ ЗВУКОВОЙ»
|  Фестиваль "Поэзия со знаком плюс"
|  Новый автор - Елена Зейферт
|  Новый автор - Евгений Матвеев
|  Новый автор - Андрей Дмитриев
|  Новый автор - Михаил Бордуновский
|  Новый автор - Юлия Горбунова
|  Новый автор - Кира Пешкова
|  Новый автор - Егор Давыдов
|  Новый автор - Саша Круглов
РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВ

Регина Рафикова

ВСЕ ЕЩЕ ДИСКУРС

26-06-2019 : редактор - Антон Очиров







Дети искусств:
Настя-Екатеринбург (Любит Екатерину и Екатеринбург)
Еката-Рыжая (когда пишет посты в фейсбук, ощущает себя реинкарнацией Бориса Рыжего)
Соборный Василий (вырос в сарае православных родителей-постмодернистов)
Дети ИИ:
ИИ (придуманный концепт бога, чтобы вернуть нам оппозиции)
Александр (его сын)
Остальные:
Мамы и матушка


Кофейня. Маленькие столики. Над каждым висит лампочка.

Один


Еката: Короче, я слушала подкасты, и там девушка рассказывала, что часто думала о современной коммуникации, и все цвета и слова на неё падали, как реклама девяностых в Москве. Ну, улицу из-за неё не было видно. Еще говорила, что сил уже нет решать проблему объективации, и все плачут о том, что не понятно, нужно ли сосредотачиваться на себе или лучше в себя не вдаваться во всех смыслах индивидуализации, потому что она поддерживает капитализм, а у нас назревает новое, ну вот, там про объективацию

Соборный Василий: Лицом к лицу 

Настя: И на лицо не сесть

Александр: Лица не увидать

Соборный Василий: Мм, топ, за соседним столиком говорят про историю. А там – про дизайн и русские вина. Не знаю, с каких пор кофейни стали собраниями каких-то гуманитариев, авангардных сил, которым друг друга не видно. 

Настя: Ну и что? Вот ты, ты же слышишь их разговор, оборачиваешься и улыбаешься. Они смотрят на тебя – с каким-то удивлением. Типа вау, не мы одни тут что-то понимаем про чувственное восприятие. В чем твоя проблема?


Два
(Музыка из неоконченной пьесы)

Александр: Не трогай мою руку. Катя, не надо, давай не будем касаться друг друга. Зачем это все. 

Еката: Подожди, но как тогда, Саша?
 
Александр: Тебе нужно тело? У тебя все в порядке? Я уже касался сегодня, мне больше не хочется. 

Еката: Зачем ты пришёл ко мне?

Александр: Ты можешь удовлетворить любое свое чувство, не задевая другого человека. Понимаешь ты это. Не задевая. Каждая будет сама себе мир и чувства.
 А ты, черт, ну какого же хрена ты лезешь, и ругаешься, все тебе мало, ебаный в рот, ВСЕ ТЕБЕ МАЛО, ах сука ты ебучая 

Еката: Сашенька, я кончу сейчас. Сладкий мой, хороший, так покраснел, глаза такие...звериные. Да ты же любишь меня, Сашенька. Так сердишься. Ты правда кончаешь с этими твоими?
 
Александр: Да 

Еката: Сашенька, да ты же в них не веришь, ты не хочешь с ними – делать что-то, выживать. Господи боже мой, да ну за что ты мне такой тупой. Надо чтобы потребности через - усилия - удовлетворялись. Ну животные мы, Сашенька, созданы так. Иначе ведь не кончишь. Ничем хорошим. Хотя что вообще такое хорошо. 

Александр:  Система умнее априори. Она все идеально настроит. Пластмассовый мир победил. Каждый во что-то верит: в тенденцию, в опыт, Бога, которая женщина, в позитивные изменения, уходящий голод, заботу о бедных, больных, а я верю в то, что все это освоит искусственный интеллект, настроит под нас не только рекламу, даже создаст нетоксичную милую маму.

Еката: Саша, да ведь Егорка с иронией, с болью это все, ты думаешь он рад был? Ну допустим, умнее человек кошки. И кошке что, с человеком лучше живётся?

Александр: Да фак, человек не для себя кошку придумал, как мы ИИ.
 
Еката: Ладно, не программистка, вдаваться в это не буду. Не знаю, как ты можешь защищать то, чего не понимаешь. Мужское воспитание. Короче, Саша, что ты упрямишься, реакция на это твое все давно уже началась.
 
Александр: Чем хуже, ты серьезно? У меня осознанное потребление. Это все в контексте развития цивилизации. Все сбалансированно.
 
Еката: Прямо как корм у твоей кошки в детстве. Ну и в блюдах этих ваших. Какая же вялая была кошка, Саша, про кота я вообще...Стерилизовали. Это всё хорошо, любимый, но я все-таки хочу, знаешь, если страдать, то не запрограммировано.
 
Александр: Ты и так страдаешь запрограммировано. Не знаю, какой нужно быть дурой, чтобы в эпоху алгоритмов не понимать детерминизм.
 
Еката: Прощай, Александр, пиксельный онанист. 



Три
 
Настя: Катя? 

Еката: Да. Садись за столик, я пока возьму кофе. На чем ты будешь воронку?

Настя: Ну, Кения…Руанда, не знаю. Нам надо поговорить.
 
Катя: Подожди, я пока не могу. Да, я тебя позвала, но думаю, что не надо. 

Настя: Хорошо. Давай тогда так. Сделаем вид, что ты уже сказала то, что хочешь. Мне совершенно все равно, в состоянии ты решиться на это или нет. Мне неважно. Просто послушай. 


 
Я-не


Ты сказала «я не»
Конечно ты не. 


Знаешь что? 
Я – не


Ты всего-то молилась моей вере в тебя.
«Потому что больше никто 
«И как можно так 
«Ты 


«И кажется, будет так 


». Нихуя.


Теперь буду просто – я.
Я сама. Без тебя меня много. 
(говори ты об этом, молчи – мы с тобой не друзья). 
Просто одна
сатана. 
жена и жена


Просто – токсичные отношения. Детский сад. 
Заставила есть твою манную кашу взамен на мои конфеты. Извини.
Мне хочется сладенького. 
А ты пресненькая. 
Всю соль из твоих глаз 
Я вылизала. 
Вы Лиза? – спрашиваешь. 
Да. 
А ты – рева


корова –
считаю любое красивым, негативное – это грех. Это все про твоё мычание – веганские гимны риг-вед


Харе уже, Кришна.
Ты отреклась от грозной природы, 
От пустоты. 
Поставила всем кресты. 
И сбросила 
С высоты. 


Ну что же? А я – Лиза.
Я клятва Божья, 
Ты Яна, ты милость та же. 
Клянусь, моя милочка, нет 
ничего
меня и тебя гаже. 


Потому что не имя человека...
А человек — имя. 
В общем, кто кого выберет (к сожалению, ergo – выебет). 
Впрочем, ничего нового. 
И, наверное, зря. 


Ты говоришь: «так — совсем ничего не понятно.
Ну и слава 
Богу».


Ты просто делаешь вид. Выбрала Александра. 
Господи, ты всегда была жертва, расстилалась страной, говоря от имени царства. Слышь, королева? Тебя оставило соглашение о твоём праве править


Так называемое 
До свидания

 
Еката: Почему Яна? Что за Лиза? Почему я?

Настя: Ну что за вопросы, какая разница, имена здесь вообще ничего не значат. Еще скажи, что я это написала просто про нас с тобой.
 
Еката: Не знаю даже, как тебе объяснить. Лучше просто не буду. Больно. Ладно, скажу. Насть, научи не видеть своё продолжение в близких руке телах. И ты будто во мне умерла. Тебя во мне расстреляли.
 
Знаешь, библия моего детства – страничка вк, мамина эзотерика, буквы в сухих листах, в советской праздничной типографии, о том, что все едино и любая картина хотя бы немного объединяет человечество, потому что говорит в форме императива: чувствовать! Поэтому каждый должен гнуть под ней спину. Вот и я хочу, чтобы ты меня поняла


мой папа курил с ними со всеми.
он очень хотел покурить с какой-нибудь там тобой. 
и если бы ты парила, 
или тебя канонизировали,
может бы что-нибудь вышло. 
Но во втором случае – это к Василию.
А мне почему-то нравятся люди, которые вейпят, их уже мало, но все равно. Я тебе говорила.


Настя: А я тебя просто люблю, потому что в тебе - я, мои нервные окончания, пальчиковые батарейки, твоя кровь пульсирует под давлением моих рук и ударов

Сердца.
 
Еката: Я говорила, что не смогу полюбить ни одн_у из своих тиндер-мэтчей, потому что боюсь любить, только гладить, сжимать – и жить. А любовь – это страшно, совсем не к месту, что ты сделаешь мне (и со мной), только честно?

ИИ: Общество саморегулируется любовью и альтруизмом - и это лучший вектор развития, за исключением, конечно, мастурбации вместо позорного онанизма.

Еката: Но мне это все неважно.
Любимый сериал, стопроцентное погружение, очки обжигающей реальности, больно - прямо в сердечко
Мне так хорошо быть пошлой, презирать себя и тебя, ты моя гилти плэжер – вот и формула новой искренности: чувствовать, верить в чувства, больше не во что. И помнить, насколько все обусловлено и бессмысленно – главное занять место в своем восприятии мира с учетом воспитания, культуры и проработанных детских триггеров. 

Настя: Блять, у меня завтра медитация

Еката: И что, для твоего саморазвития, эмоциональной, как там еще, гигиены – это более важно?

ИИ: Полезнее будет остаться.
 
 
 

Четыре. КОМНАТА С ПЛАЧУЩИМИ ДЕТЬМИ

 

Катя (к маме): Мама, мне очень холодно – и я ставлю тебе клеймо в белой горячей комнате. В комнате white cube мы все видим строчными буквами (мы равны, даже если – капс). У тебя даже бог с большой (ну конечно же, это щас). Просто кнопку переключила. 

Моя бедная комсомолка, тебе имя – Марина, ты хотела, но нет, не Цой. Я учу себя: будь собой, но имеют право на жизнь только очень глубокие люди, которые такие красивые и талантливые, а даже если нет, то гордятся этим, а что вообще значит нет, а даже если и не гордятся, то человек цен_на сам_а по себе, главное чтобы он_с про это обязательно сказал_а, иначе мы не понимаем, что он_а хорош_ая и что мы должны считать е_ё хорош_ей: вдруг он_ желает нам смерти, тогда мы тоже желаем е_й смерти. Так что если ты молчишь и тебя не видно – тебя не существует. А вообще мы никому не желаем смерти. Мы всех любим, потому что много: это несколько раз по одному, и даже мы – это на самом деле два я.

МАМА МОИ, НАШИ ЧУВСТВА – ЭТО. САМОЕ. ГЛАВНОЕ. Это эмпатия.

даже если диснеевский мультик учил, что главное быть героями, и главное главными, свободными и весёлыми, это неважно: главное быть. Мама, экзистенциализм жив! 

потому что #ячувствую

каждая буковка блестит тысячей звездных веснушек, отсветом вечернего неба on your lover’s skin, следами неловкого поцелуя на пластиковых очках, когда е_й хотелось в висок. А лучше в лобок.


А ФОНОМ БЕЛЫЙ ЭКРАН МОНИТОРА
В НЕМ ПИКСЕЛИ, РАДУЖНЫЕ ПИКСЕЛИ 
НО
МАМА Я БОЮСЬ БЕЛОГО ЦВЕТА
Я БОЮСЬ НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВОВАТЬ. 
В МИРЕ СТОЛЬКО СЛОВ И КАРТИНОК
В СМЫСЛЕ ИХ МОЖЕТ НЕ БЫТЬ
МАМА Я СЛЕПНУ
МА


Мама: И вот это, доченька, то, что зовётся свободой.
 

Настя (к маме): Мама, хватит включать мне мультики. 
Просто скажи, я хорошая?
МАМА Я ХОРОШАЯ СЛЫШИШЬ? 
хватит говорить, что я слишком много смотрю картинки
говорю что-то непонятное и ненужное 
как я буду зарабатывать
если I’m kinda лузер 
я с детства говорила с камнями на лиственном языке,
Рассказывала им про Бога, ступавшего по земле, 
а все так громко кричали, 
я смеялась, молчала, ревела.
(мама): Тоже мне дело. У кого не было?


Соборный Василий: 
прижимаются лбом к айфону: ищут свою свободу. 
сохраняют то, во что верят и верят в свои сохраненки. 
спаси и сохрани etc, мальчишек, девчонок


боже выключил постмодернизм. 
и мы стали смотреть в экран
полюбили стекло программ 
и побитую оппозицию. 


нашим детям не надо смеяться над бинарностью старых эпох.
они ставят напротив нуля 
бесконечное множество фоточек, звуков и слов
и форточек
снова верят в счастливое будущее
где каждая индивидуальность всем бесконечно нужная 
а власть толерантно добрая 
и нет никаких ресурсов,
кроме этичных товаров.


Кажется, что-то не так.
Снова больно до крови и надо о социальном. 
И что теперь с этим делать?
Научите быть Лениным или хотя бы ну сами знаете кем?
Они – да, а я не знаю.


Пять 

Настя и Василий. Выставка

Настя: Отметь себя на картине Мунка. Это вот ты прямо так и кричишь, когда ночь, духота, дедлайны, стекло, пластик, пленочная фотография застилает пленкой глаза и ты слепнешь, а вещи в тебе обретают свой контур, если раньше бардак не мешал, потому что чашка – это идея чашки и будущего вкусного чая, ручка – идея ручки, ну и так далее, а идеи пыль не собирают...а потом все эти идеи обретают свою осязаемую форму, и ты задыхаешься, ты дохнешь в этом хламе.

Соборный Василий: Я дохну. Да, мне и надо смерти. Раз уж мы на хайповой выставке, намекаешь на Канта, давай уже, слушай, ладно.  
Наши постмодернисты знали, что правды нет, поэтому оставили детей с телевизором, где вещали все что попало. Ну и книг набросали в кучу. Бронте, Гёте, Шекспир ебучий. Вот источник моего мировоззрения. Послания святых отцов, гадания, Алекс Экслер, Робинзон Крузо. Нина-алхимик, хрущевская кукуруза. Дворяне. Бабушка, читающая Коран. Дедушка Чернышевский. И даже ему в кругу новых космополитов стало понятно, что там — только синий туман и обман. А в русской культуре Христос. Так организм и рос. 

Настя: мы с тобой хуже Кати. Ты даже больше пиздишь, а главное, очень плоско. 


ДОМА


Настя: 
Ты как тиндер: моя с(к)ука. 
Вправо влево. 
Такое дело...
Не останешься, как всегда. 


I’m your perfect lubovnitsa.
Я кладу на тебя пизду. 
Положи на меня хуй. 
Все, что есть, отдавай отцу.
Ну и мамочку поцелуй. 


Кончаешь? 
Страшно перечесть, 
Как часто пальцами скорбела 
И вытирала слезы тела, 
На складках твоего конца.


Василий:

Не ты ли так просила у судьбы 
В тебя засунуть плотского конец? 
Не удивляйся, в мире будет сперма, 
Сперва для жизни, дальше – для мольбы. 
Ты любишь трахаться и создавать коды, 
И верить в лучшее: в победу интеллекта. 
Ты, девочка, прекрасна, как комменты. 
Как ментос – что рассыпали менты.
Люби и жуй. Мне просто до пизды
Твои очередные аргументы. 
Я лучше отмотаю годик...ленты. 
И посмотрю, какие были мы.
Ну успокойся, стоп, уже все снято. 
Искусство устарело. Ты сама,
Мне говоришь, что новый психиатр,
От поисков какого-там пути 
Тебе пропишет новые таблетки. 
А там что путь, что Путин - пусть горит. 
Люби себя. Люби. Люби. Навек.


Настя (уже во сне): Мама Яна и мама Лиза, маха-яна и Мона Лиза…


Шесть. 

Еката: Любите свою руку, которая продолжается в той, которая любит вас.

Матушка: фингеринг – это неполноценный половой акт

Еката: вы не правы. Вы какая-то дикая. Главное – это удовольствие. Вы что-то совсем поехали на своих словах, у вас что, постмодернизма не было? 
 

ИИ:
мета- и господи- наших систем –

это просто дышать: ↓, ↑

 

blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah