RSS / ВСЕ

|  Новый автор - Лиза Неклесса
|  Новый автор - Александр Самойлов
|  Новый автор - Римма Аглиуллина
|  Новый автор - Ангелина Сабитова
|  Новый автор - Олег Копылов
|  Новый автор - Лена Малорик
|  На страницу поиска добавлен поиск Яндекса.
|  Новый автор - Константин Матросов
|  Новый автор - Ян Любимов
|  Возможность комментирования убрана ввиду невостребованности.
СООБЩЕСТВО ПОЛУТОНА
СПИСОК АВТОРОВ

Сергей Круглов

ЕЩЕ ПРО О.ФИЛОФИЛА

10-07-2018







К о.Филофилу часто приходили прихожане, но не реже заходили и захожане.
Однажды в храм зашел один подающий надежды заслуженный писатель и сказал:
- Мне посоветовали обратиться к вам за советом.
- А почему ко мне?
- Ну как же. Это же ваша обязанность, по удовлетворению нужд. Вы же...ээ...божественный.
- А, ну если в этом контексте...- пробормотал о.Филофил. - И что вас интересует?
- Я заслуженный писатель, подал немало ценных надежд. И мне предложили вступить в Союз писателей. И вот прямо не знаю - как оно, если по-божественному? Что в Библии говорится?
- Сейчас... - О.Филофил раскрыл Библию и сделал вид, что читает. - Тут сказано: "Если кто позвал тебя вступить в Союз писателей, вступи с ним в два".
Затем, воспользовавшись паузой, быстро взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал : "ВЖЖЖУХ!" и по-старому, как мать поставила, оплакал тот день, когда научился читать и узнал, что на свете бывают писатели.

Путешествуя в летнюю жару, один из привалов о.Филофил обыкновенно делал у ограды Царства Небесного - было там одно уютное местечко:  буйные лопухи в человеческий рост и тень от этих лопухов.
Лежал на спине, дремотно плыл глазами в горней сини... Вдруг - захрустел кто-то лопухами: апостол Петр запер КПП, зашел тоже в тени посидеть.
О.Филофил поднялся, испросил благословения.
- Да лежи-лежи, Филофиле... Филофиле-простофиле.
Шутка у старенького апостола всегда была одна и та же; посмеялись.
Петр  утерся рукавом ризы :

- Ну и пекло сегодня... Хорошо хоть, посетителей нет пока... А то и не отойдешь. У нас тут сиестов нету...не Бразилия чай какая. Где в лесах много диких обезьян.
Это была еще одна и та же апостолова шутка; опять посмеялись.
- А ты чего? Всё путешествуешь?
- Ага.
- А у вас там как?
- Ну как... Пост.
- И как там они, постом-то ?
- Да как... Всё так же.
- Бьются?!
- Бьются...
- И опять про пост?!
- Про что им еще...про пост. Каждый раз одно и то же... На этот раз война прямо какая-то. Инфоповодов других нету, лето ведь, мертвый сезон, вот и ярятся...Одни, как всегда, кричат, что искажение, изуверство и устарело, другие - что апостольский, и кто не постится - апостасия и кощунство...
- И мною грешником бьются?!
- И тобою, пост-то Петров...
- Господи...ахти мне грешному!.. - Петр вскочил, всплеснул руками, заморгал , как ни за что ни про что обиженное дитя, закапали с воспаленных век частые ясные слезы. Отвел лицо , стал рыться в ризе, искать якобы платок, прокашливаться, не подавать вида :
- Да где ж оно... Вечно в этих карманах...
Вытащил платок, какой-то большой, как бы большое полотно, развернул, держа за четыре угла, посмотрел внутрь: увидел четвероногих земных, зверей, пресмыкающихся и птиц небесных. Свернул , сунул обратно, вынул снова - на этот раз платок был обыкновенный, носовой; сморкался нарочито долго, трубно, на о.Филофила не смотрел, хмуро, тщательно складывал платок в осмь раз. О.Филофилу стало жалко старика:
- Да ну, ничего...пусть их. Ну, бьются...до смерти не убьются. Наши, они такие, их об асфальт не расшибешь... Покалеченных, конечно, много будет, а так...
Петр только махнул рукой, ничего не ответил, полез через лопухи обратно.
О.Филофил шел по жаре, ярой, но все же доброй, какой-то галилейской, шел - улыбался.
Предвкушал, как вернется к себе в клеть , затворит дверь, скажет : "ВЖЖЖУХ!" и поставит токающие усталые ноги в тазик с холодной водой, по-старому, как мать поставила.
 


Рабочий день давно закончился, когда в запертые ворота храма требовательно постучали.
Старик сторож пошел отворять.
За воротами стоял средних лет   лысоватый человечек с худым решительным  лицом изжелта, в перемотанных изолентой роговых очках, в футболке с полинялой надписью «GLASNOST» и сандалиях «Скороход». На шее человечка имелся милицейский мегафон, а в руках он сжимал древко с приделанным к нему рукописным плакатом: «Позор кагэбэшникам в рясах!».
Сторож с минуту оценивал человечка особым  взглядом, отчего тот стал часто сглатывать слюну и перехватывать   пальцами  древко то вверх, то вниз, словно мартышка – ствол пальмы, по коему вверх и вниз  носит она на себе драгих своих блохастых мартышат. Наконец сторож перекрестился, цыкнул через фиксу слюной человечку под ноги и иронично просипел:
- Ты че, раб Божий? Рамсы что ли попутал? Тебе случаем не в лихие девяностые, не?
Человечек пару раз моргнул мультяшными огромными глазками сквозь мощные диоптрии очков, на всякий случай отступил сандалиями на шаг , лицо его стало трибунного окраса, и открыл он было рот возгласить, но тут в калитке показался отодвинувший сторожа в сторонку о.Филофил:
- В чём дело?
Увидев о.Филофила, человечек ободрился, приступил назад отступленный шаг и возгласил таки:
- У попов под рясами погоны!!
О. Филофил непонимающе поглядел перед собой, потом, вдруг вспомнив что-то,  просиял, заохал:
- Ох!...Спасибо вам!.. Извините!..  Я и впрямь!.. Ох, голова садовая!..
Лихорадочно расцепив крючочки и пуговки, о.Филофил стащил с себя рясу. Под рясой у него и в самом деле были  погоны. Погоны цвета были нежнолазоревого, маховые же перья первого-третьего порядков на них были жемчужные и как бы ровненько мерцали изнутри, а плечевые были кремовые с отливом в мягкое злато подпуши. О. Филофил поцокал языком, расправляя замятости : «Слежались за день… Всё беготня да  суета, совсем забыл, а надо же следить…», подвигал плечами, потом осторожно подвигал погонами – погоны выросли и расправились. Блаженно улыбаясь, о. Филофил – ВЖЖЖУХ! - взмахнул погонами уже смелее, поднялся в воздух сантиметров на сорок, потом повыше, сделал осторожный круг по церковной ограде и, совсем освоившись, уверенно ушел ввысь ,  скрылся за колокольней.
- Ку…куда это он? – растерянно спросил человечек.
- Куда. На кудыкину гору, воровать помидору.  Не дадите отдохнуть батюшке… Иди уже отсюда, раб Божий, да ложись спать по-старому, как тебя сявку мать поставила.
Сторож заложил ворота на засов. Подумал, снова вытащил засов, раскрыл ворота и хотел уже торжествующе выдать  напоследок: «А вы на земле проживете, как черви слепые живут, ни сказок про вас не расскажут, ни песен про вас не споют!», но не выдал – некому было.
Пусто уже было за воротами.
Только ласковый вечер поднялся, всколыхнулся всем собою во всю свою ширь и медленно опустился на мир, словно  укрыл  умотавшегося за длинный летний день, срубившегося не помывши избеганных  ног  мальчишку теплой и прохладной простыней: доброй тебе ночи, сыночка, спи  посыпай  да добра насыпай.
 



Кроша капусту на постныя щи, жена о.Филофила напевала : "Гляжу в озера синие..."

- А я так, матушка, в озера синие давно не гляжу...- сказал о.Филофил.

- Чего так?

- Там окна постоянно всплывают.

- И чего рекламируют?

- Да фигню всякую, прости, Господи... "Увеличим вашу джигурду на 15 см"...

Жена на секунду задумалась; нож завис в воздухе, потом опять бодро застучал по разделочной доске.

- Угу... Ну, идите уже с кухни с Богом, нечего тут ...

О. Филофил вздохнул, быстро взошел в клеть сердца своего, сказал : "ВЖЖЖУХ!" и запустил в клеть осьмнадцать своих детей , чтоб в ожидании обеда поиграли по-старому, как мать поставила.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
 
О. Филофилу приснилось, что идет он, а навстречу ему – Пригов.
- Здравствуйте, Дмитрий Александрович! – воскликнул о.Филофил.
- Еще как здравствую! – радостно отвечает тот.
- Ну как ? Возлег Рейган с Милицанером?
- А то ! Еще как возлег!
- Значит, удалось вам ?
- Эх, батюшка, - смеется Пригов, - так мне ведь еще ТОГДА  удалось!..
- А, ну да, ну да!.. А живете-то где ? В Беляево?
- Так точно! Нет краше моего Беляева! Вон оно, внимательно только смотри ! – и пальцем показывает ввысь, в самую синеву…
Проснулся тут о.Филофил   - хороший сон, ясный! -  вскочил  с постели  бодро, словно  мать поставила, смотал ВЖЖЖУХ обратно в тугую спираль, растворил дверь, вышел из клети сердца своего, и всё улыбался, и смотрел , смотрел.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------



Очередная прихожанка завзыскивала духовного и пришла к о.Филофилу за наставлением, а там, глядишь, и в надежде выцыганить окормление – как беседа пойдет.
В том, что беседа таки пойдет, она не сомневалась: о.Филофил последние пару дней пребывал в благодушном настроении.
- Скажите, авва, а вот хульные помыслы – откуда берутся?
Напившийся только что холодного бодрящего настоя  каркаде, сиречь суданской розы, она же в крещении гибискус, о.Филофил сидел в тени под  яблоней, поглядывал  в кучевое летнее  небо, чая дождика, дождик вовсю обещал быть, а о.Филофил отвечал ему сердечной взаимностью, и по такому случаю проглотил «авву» не поморщившись.
- Ну, это просто. Это единственно от глупости сатаны.
- Неужто?!
-Конечно. Это когда он пытается нас совратить на грех, чтоб похулили мы самую дорогую для нас святыню  в самую для нас святую минуту – а добивается только того, что возблистывает у нас внутри молния когнитивного диссонанса, а в этом возблистании его, идиота, моментально становится видно.
- Страсть какая!..
- Да какая там страсть. Неразличимость и маскировка  – его главное оружие, а тут-то он сего и лишается. А нам нечего в данной ситуации особо переживать: чего нам из-за него, собаки, переживать, это его грех, а у нас своих полно…
- Спаси ж вас Господи, авва!
- Да не за что! – благосклонно отвечал о.Филофил, в голове которого эхо подхватило: «…есть за что!.. есть за что!..»
Беседа у них потекла своим святоотеческим чередом, а потному размаянному сатане, притутулившемуся   с той стороны яблони передохнуть в ожидании того же дождика, стало чрезвычайно обидно.
«По глупости, значит?! Вот сволочь!   Ладно!.. Перевернется, якоже рече народ, и на нашей улице телега с пряниками!.. Я тебе , засранцу, не поленюсь, устрою когнитивный диссонанс…Ты у меня хлебнешь каркаде… » - нехорошо усмехнулся печальный до того момента дух изгнанья, отряхнул кожистые крылья от травинок и муравьиного сору , покинул яблоню  и пошел к Богу.
- Господи, ты слышал?
- Ну, слышал…
- Признаешь, что он сам напросился?
- Ну, признаю…
- Бинго ! Ну, так я пошел?
- Ну, иди…
- Только чур, не вмешиваться! – уставил сатана в Бога длинный, нахальный,  с  нестриженым  ломким когтем,  в заусенцах и в ободке расплывшейся наколки-перстня палец, которым, бывало, столько раз заключал он разнообразные пари.
Бог сдвинул брови:
- Но-но! Ты, однако,  не забывайся ! Чуркает он!.. Иди уже!
Сатана принял  демонстративно  смиренный, но понтовый вид – такой вид имеют перед вошедшим в камеру начальством сидящие на кортах , хотел было, зажав ноздрю,  высморкаться  себе под ноги, но все ж таки  побоялся,  прощаться не стал ,  засвистел «Мурку» и моментально выскользнул за дверь.
О.  же Филофил  тем временем, закончив душеспасительную беседу и благословив прихожанку именословным перстосложением, так и не дождался дождика. Заметив, что день уж вечереет, он отправился в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал : «ВЖЖЖУХ !» и стал укладываться  спать  по-старому, как мать поставила. О.Филофил и представить себе не мог, какой длинной,  длинной окажется для него эта ночь.


------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
 

В дверь квартиры о.Филофила постучали. Жена, вытирая руки фартуком, пошла открывать.

- Мир вам !

- С миром принимаем...

- Мы - из епархиальной комиссии по расследованию кризиса семей клириков.

"Так по расследованию чего, кризиса, семей или клириков?.. Кто на ком стоял?.." - поморщился присунувшийся тут же о.Филофил , но вслух промолчал.

- Матушка! - торжественно сказал плотный, с бородавками и чем-то вроде опросного листа в руке. - Священноначалие выражает обеспокоенность тяжким положением семей нашего клира. Мы имеем благословение на мониторинг ситуации по приходам нашей епархии. Судя по документам, у вас осьмнадцать детей. Скажите, вот вы - давно отдыхали?

Та растерянно оглянулась, словно ожидала увидеть за своим плечом озвученную бородавчатым матушку, и неуверенно сказала:

- Ну...позавчера...

- Так! - с интонацией нетерпеливо торжествующего печалования молвил другой, моложавый, в залысинах и ряске , но без креста, а с академическим "поплавком", пришпиленным в области сердца. - Вот видите - позавчера! Всего один день?

- Ну почему один!.. Ой, простите, это я не так выразилась... Просто позавчера домой вернулась как раз... прилетела из Ниццы...

- Вы...откуда? Из Ниццы?..

- Да нет! Это я только прилетела домой из Ниццы-то, - расплылась в лучистой улыбке жена, - а так-то улетала на Красное море. Потом - Египет, Хургада... Ну, а потом любимые места - Венеция, Равенна, Рим... Пинакотека там, знаете, а то в прошлый раз закрыто было, не попала... Ну, потом в Париж к друзьям, а там уж и в Ниццу...

Комиссия в лице этих двоих, а за спинами их смиренно мыкалась по лестничной площадке еще и какая-то в косынке, пораженно замерла.

- Гхм... - сперва тоненько, перехваченно, а потом и басовито прокашлялся наконец бородавчатый. - Это... Это что же вы, часто так... отдыхаете?

- Да как Господь управит... Это, в смысле, если далеко куда-то? Ну, три-четыре раза в год летаю...

- Но. простите...это ж сколько денег надо?!

- Да каких там денег! - махнула жена рукой. - Откуда они у нас, деньги-то... Я не работаю, у батюшки зарплата - одни слезы, на требах ничего не натребничаешь, а тут вон осьмнадцать детей... Да и что - деньги! Ведь разве в деньгах-то счастье? Верно же?

Не найдя что возразить и вторично пораженная, на этот раз глубиной открывшейся истины про деньги, комиссия снова помолчала.

- Но если без денег - как же вы летаете?!

- А про это уж у батюшки надо спрашивать. Это он всё делает, у него это запросто. Филя?.. - обратилась жена к о.Филофилу.

Помрачневший о.Филофил дернулся было помыслом в сторону чего-нибудь по-быстрому соврать, но воздержался, не стал брать греха на душу. Вместо этого он молча полез в карман и протянул бородавчатому на ладони свернутый в тугую спираль ВЖЖЖУХ.

"Пусть их смотрят, ей, Богу содействующу... Всё равно ничего не поймут", - подумал о.Филофил.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Загремели фанфары, всколыхнулись ветры поновлений церковных, и прошел по епархиям указ : всем клирикам , вне зависимости от сана, возраста и груза несомых послушаний, готовиться к курсам переподготовки.

Маститые протоиереи, мужи славы, роптали. Не роптал только о.Филофил: во-первых, он не был маститым протоиереем, во-вторых, привык к откуда ни берущимся возложениям бремен неудобоносимых, а в-третьих, помнил мудрое присловье : "Началось гиком, да кончится пшиком", и только воздыхал.

Ночью видел вьюношеский сон: какие-то неправильные глаголы, нагие, жилистые и багрововозбужденные, преследовали перелесками бледное продолговатое Преполовение, откинувшее в обезумелости ловитвы на спину ветвистые рога ; глаголы орали: "Преполови его! Преполови! Отполовинь! В Марковы главы загоняй!"; просыпался, пил кипяченую воду, корил себя за то, что вместо учебников листал на ночь рассказы Вуди Аллена, отворял форточку - проветрить клеть сердца своего, говорил : "ВЖЖЖУХ!" и переворачивал пропотевшую подушку прохладной стороной наверх, по-старому, как мать поставила.

blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah