RSS / ВСЕ

|  Новый автор - Анастасия Белоусова
|  Новый автор - Михаил Левантовский
|  Новый автор - Алексей Упшинский
|  Новый автор - Настя Запоева
|  Новый автор - Светлана Богданова
|  Новый автор - Юлия Подлубнова
|  Новый автор - Виталий Аширов
|  Новый автор - Андрей Родионов (СПб)
|  Новый автор - Рамиль Ниязов
|  Новая книга - Татьяна Нешумова. Надежда есть, но ее не существует.
РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВ

Юрий Рыдкин

РЕКВИЕМ ПО ГАРМОНИИ: о рассказе Маргариты Меклиной «Настоящее пианино. ”Маяк” Макинтоша. Глазго, глаза».

12-12-2017 : редактор - Женя Риц





Не так давно встречался со своим знакомым. Шли по питерским улицам, площадям, набережной – любовались золотом с синевой.

– Вы знаете, Дмитрий Борисович, – сказал он, – что самое главное и важное в мужчине? Для женщины.

– Деньги? – спросил я. – Длина фаллоса?

– Нет, – ответил он.

«Самое главное – это одна нота в мужчине. Несмотря на весь хаос. Искусство ровного сигнала».


(Дмитрий Воденников. Отрывок из статьи «Искусство сигнала»).



Рассказ Маргариты Меклиной, опубликованный в «Снобе» 8 декабря 2017 года, сразу же затребовал отзыва, хотя на него данный жанр обычно претендует только количественно (корпусно), когда нарративные лоскуты сшиваются в одеяло, покрывающее пространство жизни, достаточное для верификации версий.

Но дело в том, что произведение Меклиной – это маркер особенно актуальной ныне коммуникативно-телесной несовместимости (её причин куда больше, чем кажется), индикатором которой в заявленном рассказе выступает однополая пара, где творческие женщины биологически и ментально вроде бы подогнаны друг под друга и, казалось бы, должны иметь некий коммуникационный потенциал, претендующий на фору по части совместимости.

Однако последняя оказывается возможной лишь между автором (Маргаритой) и героиней (Александрой), поскольку разница между действительностью и текстуальностью в данном случае размыта предельно и выражена словами героини: «Когда я в отчаянии, я просто беру лэптоп и начинаю описывать то, что происходит – поэтому, когда в отношениях возникают проблемы, я отстраняюсь и начинаю думать, что это мой текст. Что это мои герои бунтуют. Они бранятся, бесятся, сходят с ума – а я наблюдаю за ними в качестве автора. Так я сохраняю баланс». Это одновременно и эскапизм, и преображение, и упорядочивание, и бессмертие, о котором пишет Вадим Руднев: «Если в реальности <…> энтропия увеличивается, в соответствии со вторым началом термодинамики (во всяком случае она имеет склонность увеличиваться), то в тексте, то есть в том, что используется как знаковая система, как речевая деятельность, как любое оперирование со знаками, происходит исчерпание энтропии. <…> Идея бессмертия, как она заложена в культуре, заключается в том, чтобы всё время при помощи возрастания непредсказуемой и интересной информации эту энтропию глушить».

Лейтмотив смерти субъекта как такового звучит на протяжении всего рассказа. Героиня Лидия теряет волосы от, предположительно, химиотерапии по причине наследственной болезни: «И прекрати, прекрати это подбирание моих опавших волос. Маму бесило, когда бабушка начинала собирать её волосы. Вот так же нагибалась, как ты». Бесконечные ламентации Лидии это агония миража, миража ближнего, миража субъекта, миража другого (Другого).

Сам текст повествования это своего рода литеральная партитура, набранная/сыгранная на компьютерной клавиатуре, это попытка подобрать/догнать ускользающую и «ровную» ноту-означаемое «Я люблю тебя» в хаосе, который символизирован идущим от текста ознобом, вызванным погодой, переездом, либидо, миром и страхом. В итоге оказалось, что в искомую ноту признания можно только попасть, она может быть только сыгранной, сыгранной во всех смыслах, она может быть только извлечённой из какофонии оргазма как своего рода репетиции грядущего Бессмертия, имплозии, маленького взрыва внутрь, преображающего и внешнее до степени возлюбленного.

Рассказ Меклиной – это монолог самой реальности о последних точках соприкосновения, которые в насущную (цифровую) эпоху превратились в точки бифуркации; это отчёт о судьбе джина отчуждения, высвобожденного из матрицы репрессивной симуляции общего и частного единения.
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah