| на главную
| рабочий стол
| сообщество полутона
| журнал рец
| премия журнала рец
| on-line проекты
| lj-polutona
| фестиваль slowwwo
| art-zine reflect
| двоеточие
| журнал полилог
| книги
 

RSS / все новости

Новая книга - Сергей Сорока. Тексты. |
Новая книга - Бельский С.А. Синематограф : сборник поэзии. – Днепр : Герда, 2017. – 64 с. |
В. Орлова. Мифическая география. — М.: Воймега, 2016. — 88 c. |
Новые книги - Борис Ильин, Сон и Где постелено |
Новая книга - Иван Полторацкий, Михаил Немцев, Дмитрий Королёв, Андрей Жданов. Это будет бесконечно смешно. |
Новая книга - Иван Полторацкий, Михаил Немцев, Дмитрий Королёв. Смерти никакой нет. |
Новая книга - Кирилл Новиков. дк строителей / и / пиво крым / и / младенец воды. |
Новая книга - Александр Малинин. Невод. |
Новая книга - Максим Бородин, Алексей Торхов - Частная жизнь почтовых ящиков. |
Не прошло и десяти лет, как мы починили RSS трансляции. Подписывайтесь! |

| вход для авторов
| забыли пароль?
| подписка на новости
| поиск по сайту








http://lb-total.ru/ замена и ремкомплекты сервис liebherr.



Оксана Васякина

печатать   М
редактор - Кирилл Пейсиков



Двадцать один – сорок один, двадцать один – сорок три.
Она лежит, груди литые, как истуканы, в воде,
Нежный ил на животе. Она видит: по небу бегут
Сверстники и земляки. Стойте, сверстники и земляки,
Не бегите, там смерть.
Я видела, как кладут вам на грудь тряпочные венки,
Мне говорили, целуй, но боязно целовать
Наспех зашитых чужими людьми,
Взрослые понимали, кивали мне головой, мол, нацелуешься вдоволь.

- бабушка! посмотри, на соседней могилке яблоки.
-не бери, это покойников.
-но мне разрешили…
-бабушка! посмотри, твою левую грудь забрали чужие люди,
тебя брили наголо, всей семьей покупали парик.
-не смотри.
это для взрослых.
-бабушка! как не смотреть, если я уже взрослая, как не смотреть,
если я не понимаю, как оставаться женщиной, когда вместо груди - протез,
как оставаться женщиной, когда вместо волос – парик?
-я родила двух детей.
-бабушка! посмотри, одна из них уже кормит собаку,
чтобы вылечить туберкулез, а вторая мне говорит:
я не могу найти работу – всюду знание компьютера
и берут до тридцати пяти. а я двадцать лет на производстве,
чему я могла научиться? только его любить.
я продавала цветы, но там ничего не шумит,
я шила картофельные мешки и собирала капусту,
но там нет моей бригады, нет косуруковой гали, нет начальника цеха.
Бабушка отвечала: что поделать, и захлопывала холодильник.
-ишь, хреново живем – окорочка едим, в кухню поставили телевизор,
таня шьет новый чехол на диван. а им все хреново живем.
-бабушка! посмотри! я по губы в воде, а по небу бегут
сверстники и земляки, вода заживает в легких и каменеет ил,
я тебя не люблю.
-ты там посмотри по программке, когда начинается фильм.
-в двадцать один – сорок три.



Музыка Ходасевича

Зашел с мороза, и шапки не было на нем,
Мокрые кудри ниспадали на узенький лоб,
В кармане, с оторванным лацканом, куртки
Лежал покетбук Ходасевича и сигареты,
А в другом - коньяк. Он разулся и я посмеялась, -
На нем два разных носка, но на обоих
Одинаковые прорехи, и большой палец
Каждой ноги смотрел на меня снизу вверх.
На фиалковой майке с Ганешем, прямиком
На его пухлом пузе, длинная капля кетчупа
Растянулась в приветственном жесте.
Я не лукавлю, когда говорю, что была рада
Ему. Я в ладоши хлопала и улыбалась,
Говорила: Федоров, Федоров какой же ты милый.
Он перебивал и делился о том, какое прекрасное,
Изумительное стихотворение он прочитал
В такси, пока ехал, и пока его жена - истеричка
Еще не заподозрила, что он едет ко мне и не
Начала названивать и собирать ему чемоданы,
Предупреждать на проходной охранника, чтобы
Тот больше его не пускал. Он
Вернулся в прихожку за книгой и раскрыл
На примятой странице, прокашлялся
И зачитал с выражением «Музыку» Ходасевича,
Вытягивая вверх свои сосисочки – пальцы
И пуча глаза, хотел, чтобы ярче я чуяла музыку.
Сергей Иваныч не слышал, и, честно сказать,
Я тоже. Влюбленная женщина, сами знаете,
Глуха, глупа, того ужаснее, не дальновидна.

Но спустя почти год я нашла это стихотворение
По совету подруги и вспомнила тот вечер,
Потом и все остальное, что последовало за ним:
Мы были заняты перетягиванием одеяла
И не слышали ангелов, что пели сверху.
И в январское свежее утро, и в июльский его
Очередной запой.


И ангелы

А там - то разговоров… Всё о Боге,
Все белое и желтое, и мальчики
Тебя таскают на горшок,
Не мальчики – мужи,
Жестокие и бойкие,
А женщины красивые,
На каждую по нимбу
И имени святому – Вера, Соня…

И вот она выходит в третий раз,
С площадки для прогулок видно больше,
Чем с серого щербатого крыльца.
С площадки для прогулок – горы, рощи…
И ангелы, - транквилизатор
Честно выполняет долг.

И между вот теперь и крахом МММ,
В который были сложены все деньги,
На новенький жигуль и на подарки всем,
Квартиру дочери и поездку в Польшу,
Был только Бог, и он последует за ней.


Стихи о Родине

«Усть-Илим, над Москвой твои ветры поют…»
Майя Кристалинская, Александра Пахмутова

Можно сказать, что ты итак один,
И что это вода за стеной, а не автомобили.
Ты размачиваешь по утрам в молоке мюсли,
Но на зубах все равно хрустит,
И виноваты уже не муслимы,
А те, кто обманывает и крадет
Свободу и слово.

Любимый кончает тебе на лицо,
Ты думаешь, как тепло и приятно.
Сняв с его счета десять пятьсот,
Купишь новые тряпки.
И в лабиринте сказочных манекенов
Вспомнишь, как в детстве милиционеры,
Втеревшись в доверие,
Спрашивали, откуда новые телики,
Норковая шубейка и эти пакетики:
Папа снова попал в переделку,
Маме не позволили передачи.

А это - Москва, здесь по - иному пахнет.
У них здесь другие цвета,
Здесь по-другому ощущаешь холод.

И что с того, что папа – теперь рабочий на стройке,
А мама ушла с завода, где оставила 25 лет, молодость и спокойствие.

По капле выдавливая из себя провинцию
Мимикрируешь и забываешься.
Со стаканом в «Джон Донне»,
С пеной у рта о «Пусси Райот»,
Уже не обращаешь внимания на тетку
В Макдаке, которая поит шавку
Молочным коктейлем.

Где там твоя тайга –
От огней городских вдалеке,
Город в зеленых огнях, на далекой таежной реке,
Дальше припев,
И костер, и тоска,
Усть – Илиму привет.


М

еду в метро.
часто звонят из россии,
сообщить:
бабушка на химтерапии,
часто звонят из россии,
говорят:
в волгограде плюс двадцать пять.
еду в метро,
говорит москва
красная клинопись
над темнотой.
выход / вход -
выход/ вход -
еду в метро.
- света уже не встает
проклятый
туберкулез,
а ты им не звонишь,
и не стыдно?
- не всегда
ловит мобильный.
- почему мы друг друга не слышим?
- я в метро.


Кровь

это когда мать смотрит на тебя из зеркала и говорит:

"ты никогда не избавишься от моего привкуса.
я на юг переехала, завод теперь закрыт,
тот, который двадцать пять лет кормил нас.
ты-то теперь в москве живешь,
извращаешься на распродажах,
лишь бы взять и вот так перекрыть нас с тобой,
но справа и лева у тебя по моему глазу,
а широкие скулы? они тоже мои.

в саду грызла ногти, будто с самого раннего
мои красивые пальцы силилась изменить,
ведь они и вправду славные,
вся бригада зеленела от зависти,
но ни разу не сглазили.
а твои ногти вросли,
но различимо-форма моя осталась.

а все эти девочки твои, художницы,
а то я не знала, что ты с ними спишь
и кормишь меня байками досыта,
что, мол, какой-то там даниил или миша
грудь мою и живот мои трогают."

вот так мать смотрит из зеркала и говорит.
а ты разглядываешь ее черты,
ты ощущаешь, где у нее болит,
но у тебя нигде не болит,
только неприятие жжет в крови,
в материной крови.


Так и было

А потом они ставили маты, после игры в «Братьев Марио»
И знакомили родителей с новой пассией,
А когда наутро родители спрашивали: «Где Настя?», они отвечали,
Что не знают ни одной Насти, что есть одна Олеся, но она не в счет.
И все заново начиналось: на близоруких глазах цвета маслин
Болтались контактные линзы. И, чтобы их не снимать, он капал
Антисептик с пипетки в глаза.
А подсушив пипетку на батарее, курил через нее шалфей.
Замерев на семь минут бесконечности, он возвращался
Через слои воды, миры архетипов и поводырей.

Потом соревнования в «Судоку», на скорость - кто быстрее выставит цифры;
Стритболл, кто забьет или зависнет; Пинбол флуорисцентной краской;
Прыжки с моста на резиновой страховке; Лекции о вреде курения;
Лекции Свами Прабхупады о радости Служения, и вообще, радости.
Три месяца ритрита в степях Казахстана. Возвращение обратно
Неопознанным объектом: Здравствуйте, мама, питался объедками Духов,
Натянул бубен, спал на земле, слушал пещеры, лечил руками, вспомнил вас,
И понял, что все это было. Все это было. И мы закручены в петлю
Бесконечных смертей и рождений. Извините, милая мама, если я сгину.


На гребне

Звонок из дома.
Левое легкое двоюродной тети
Доедает туберкулез. На глазах
Она становится невесомой,
Уже спит и видит,
Как среди берез и зеленого лета
Ее душа гуляет в венке из ромашек
И распевает куплеты.

В тридцать пять лет
Ее кожа почернела,
Как у старухи,
Кости под серой сеткой
Колючие и хрупкие.
Какая она была, уже не припомнить
И не сказать.
Медленно закрываются
Подернутые
Перламутровой пленкой глаза.

Ей предлагают колоть препарат,
От которого теряют слух.
Она выбирает
Лучшее зло из двух:
Умереть или оглохнуть,
Оглохнуть или … ПФ!-
И нет тебя, только на обороте
Мира живых ты - небесный пастух,
Ты берегиня родных.
И на кухне твоя посуда,
Твой атласный халат
На спинке стула,
И «Ленинградская» тушь
В ванной…
Здесь сгорали дни спиралями,
Оставляли мужчины свое семя…

Она выбирает оглохнуть.
Теперь ты услышишь море,
Которое видела в детстве.
Перестанешь смотреть телевизор (наконец-то).
Через неделю, или, может быть, две,
Ты услышишь море,
Оно, как домашнее приведение
Поселится в твоей голове,
Перемешается с кровью
И заспорит со всем, что происходит вне.

И вот ты на гребне волны,
солнце слепит и пускает в воду
ломкие нитки света.
Ты на гребне волны,
крикливые чайки - твои друзья,
чайка Джонатан
учит тебя летать,
это только взрослым нельзя,
а больные, они ведь как дети, и значит им можно.
Ты на гребне волны,
светлая, как валуны в бахрамной тине,
Ты на гребне волны
и без вспомогательных костылей
рассекаешь воздух, -
твое правое легкое
глотает его за двоих.


Общежитие консерватории

Когда кончаешься над землей -
Приходится где-то быть:
Говорить без рук, искать жилье, ждать шести,
Чтобы пустили на проходной …

А она покупает панно
Из рисовой бумаги и цапель,
Она смиренна, как слон.
Она старается экономить:
По капле шампунь, минимум трафика,
Варит овсянку на общей кухне,
Почти не курит, короче, путняя.

В секционном фойе спаниель
Жует крышку от пива.
Когда начинаешься над землей,
Нет сожалений.
И в данный тихий момент
Воскресного утра я наблюдатель,
Путник.


Переписка

В лощеной холодным фарфором
И шоколадным кафелем уборной,
С блеском звездных смесителей
И начищенных раковин,
Я с четкой линией глаз,
Бровей тонкой математикой
С невозмутимым видом натягиваю
Белые трусики, поправляю блузку …

Высыпаю на мраморную перекладину
Из конверта желтый песчаный тальк,
Ровняю магнитной картой, вдыхаю:
Барханы, жгучий воздух, верблюдов, погонщиков в белых чалмах
И размеренный шепот шагов
Паломников, глотающих бури пустынь
Во имя Христа и Аллаха…

В Сибири стеклянное здание перетекает в дюны,
Теряет углы, размазывает очертания.

Миротворцы ООН шлют раз в год.
На конверте – Западная Сахара,
А в конверте – ее песок и письма о том,
Что сухие растенья и вараньи следы
Приятно вдыхать в прохладе Сибирских белых лесов
И вьюжных сереющих трасс:

«…милая, холодная девочка,
На простынях, сочащихся потом,
Врезаются в тело осколки барханов.
И в сапогах, и в курином бульоне,
И тихих морщинах, и наших сердцах …»

Из подземных скважин толщи воды,
Прозрачной, как воздух осенних лесов.
Я пишу военным ответ,
Что вымачиваю все конверты
В этой прекрасной воде и пишу на снегу
Письма в песчаный мир,
Где бредет старый
Погонщик верблюдов
Али…


Список

Это то, что вернуть родителям:
Контейнер от съеденного салата
И мобильник
С монохромным дисплеем.

И ни в коем случае, слышишь!?
Не отдавай им снимки,
Где я выдуваю пустыню
В мыльные пузыри,
Пока сахарный снег
Обнимает мои бока -
Они заподозрят неладное.

Как я им объясню,
Что все простыни,
Ими подаренные,
Я отдала художникам,
Те кроят их на холсты.


Как быть

Он обожает быть жалким.
Стоит на паркете босыми ногами,
Смотрит как попрошайка,
В нем все говорит: возьми на руки, мама.
Трогает меня руками,
Говорит: не заводная, живая,
Не девка с плоского монитора,
Из тех, на кого я по скорому,
Пока меня не замечают.
Он говорит: я бросил пить,
Но вчера не выдержал и надрался,
Да так, что навалил в штаны,
Не донес, обосрался.
Зашел в подъезд, снял трусы,
Те, которые ты мне покупала.
Мне тридцать лет, я непутевый сын,
Я не вернусь к маме.
Он обожает быть жалким,
Он говорит: полюби меня.
Я собираю книги, допиваю чай
И вспоминаю, что он никогда не смеялся,
Не признавал бога и постоянно боялся,
Что его уволят с работы.

Потом, на выходе из подъезда,
Я поднимаю голову, а там,
Над Сивцевым Вражеком
Он, парит в пустоте,
Семеня босыми ногами.