RSS / ВСЕ

|  Новый автор - Ангелина Сабитова
|  Новый автор - Олег Копылов
|  Новый автор - Лена Малорик
|  На страницу поиска добавлен поиск Яндекса.
|  Новый автор - Константин Матросов
|  Новый автор - Ян Любимов
|  Возможность комментирования убрана ввиду невостребованности.
|  Новый автор - Артём Стариков
|  Новый автор - Александра Шиляева
|  Новый автор - Андрей Янкус
ADV

http://lb-total.ru/ замена и ремкомплекты сервис liebherr.
РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВ

Оксана Васякина

М

15-12-2012 : редактор - Кирилл Пейсиков





Двадцать один – сорок один, двадцать один – сорок три.
Она лежит, груди литые, как истуканы, в воде,
Нежный ил на животе. Она видит: по небу бегут
Сверстники и земляки. Стойте, сверстники и земляки,
Не бегите, там смерть.
Я видела, как кладут вам на грудь тряпочные венки,
Мне говорили, целуй, но боязно целовать
Наспех зашитых чужими людьми,
Взрослые понимали, кивали мне головой, мол, нацелуешься вдоволь.

- бабушка! посмотри, на соседней могилке яблоки.
-не бери, это покойников.
-но мне разрешили…
-бабушка! посмотри, твою левую грудь забрали чужие люди,
тебя брили наголо, всей семьей покупали парик.
-не смотри.
это для взрослых.
-бабушка! как не смотреть, если я уже взрослая, как не смотреть,
если я не понимаю, как оставаться женщиной, когда вместо груди - протез,
как оставаться женщиной, когда вместо волос – парик?
-я родила двух детей.
-бабушка! посмотри, одна из них уже кормит собаку,
чтобы вылечить туберкулез, а вторая мне говорит:
я не могу найти работу – всюду знание компьютера
и берут до тридцати пяти. а я двадцать лет на производстве,
чему я могла научиться? только его любить.
я продавала цветы, но там ничего не шумит,
я шила картофельные мешки и собирала капусту,
но там нет моей бригады, нет косуруковой гали, нет начальника цеха.
Бабушка отвечала: что поделать, и захлопывала холодильник.
-ишь, хреново живем – окорочка едим, в кухню поставили телевизор,
таня шьет новый чехол на диван. а им все хреново живем.
-бабушка! посмотри! я по губы в воде, а по небу бегут
сверстники и земляки, вода заживает в легких и каменеет ил,
я тебя не люблю.
-ты там посмотри по программке, когда начинается фильм.
-в двадцать один – сорок три.



Музыка Ходасевича

Зашел с мороза, и шапки не было на нем,
Мокрые кудри ниспадали на узенький лоб,
В кармане, с оторванным лацканом, куртки
Лежал покетбук Ходасевича и сигареты,
А в другом - коньяк. Он разулся и я посмеялась, -
На нем два разных носка, но на обоих
Одинаковые прорехи, и большой палец
Каждой ноги смотрел на меня снизу вверх.
На фиалковой майке с Ганешем, прямиком
На его пухлом пузе, длинная капля кетчупа
Растянулась в приветственном жесте.
Я не лукавлю, когда говорю, что была рада
Ему. Я в ладоши хлопала и улыбалась,
Говорила: Федоров, Федоров какой же ты милый.
Он перебивал и делился о том, какое прекрасное,
Изумительное стихотворение он прочитал
В такси, пока ехал, и пока его жена - истеричка
Еще не заподозрила, что он едет ко мне и не
Начала названивать и собирать ему чемоданы,
Предупреждать на проходной охранника, чтобы
Тот больше его не пускал. Он
Вернулся в прихожку за книгой и раскрыл
На примятой странице, прокашлялся
И зачитал с выражением «Музыку» Ходасевича,
Вытягивая вверх свои сосисочки – пальцы
И пуча глаза, хотел, чтобы ярче я чуяла музыку.
Сергей Иваныч не слышал, и, честно сказать,
Я тоже. Влюбленная женщина, сами знаете,
Глуха, глупа, того ужаснее, не дальновидна.

Но спустя почти год я нашла это стихотворение
По совету подруги и вспомнила тот вечер,
Потом и все остальное, что последовало за ним:
Мы были заняты перетягиванием одеяла
И не слышали ангелов, что пели сверху.
И в январское свежее утро, и в июльский его
Очередной запой.


И ангелы

А там - то разговоров… Всё о Боге,
Все белое и желтое, и мальчики
Тебя таскают на горшок,
Не мальчики – мужи,
Жестокие и бойкие,
А женщины красивые,
На каждую по нимбу
И имени святому – Вера, Соня…

И вот она выходит в третий раз,
С площадки для прогулок видно больше,
Чем с серого щербатого крыльца.
С площадки для прогулок – горы, рощи…
И ангелы, - транквилизатор
Честно выполняет долг.

И между вот теперь и крахом МММ,
В который были сложены все деньги,
На новенький жигуль и на подарки всем,
Квартиру дочери и поездку в Польшу,
Был только Бог, и он последует за ней.


Стихи о Родине

«Усть-Илим, над Москвой твои ветры поют…»
Майя Кристалинская, Александра Пахмутова

Можно сказать, что ты итак один,
И что это вода за стеной, а не автомобили.
Ты размачиваешь по утрам в молоке мюсли,
Но на зубах все равно хрустит,
И виноваты уже не муслимы,
А те, кто обманывает и крадет
Свободу и слово.

Любимый кончает тебе на лицо,
Ты думаешь, как тепло и приятно.
Сняв с его счета десять пятьсот,
Купишь новые тряпки.
И в лабиринте сказочных манекенов
Вспомнишь, как в детстве милиционеры,
Втеревшись в доверие,
Спрашивали, откуда новые телики,
Норковая шубейка и эти пакетики:
Папа снова попал в переделку,
Маме не позволили передачи.

А это - Москва, здесь по - иному пахнет.
У них здесь другие цвета,
Здесь по-другому ощущаешь холод.

И что с того, что папа – теперь рабочий на стройке,
А мама ушла с завода, где оставила 25 лет, молодость и спокойствие.

По капле выдавливая из себя провинцию
Мимикрируешь и забываешься.
Со стаканом в «Джон Донне»,
С пеной у рта о «Пусси Райот»,
Уже не обращаешь внимания на тетку
В Макдаке, которая поит шавку
Молочным коктейлем.

Где там твоя тайга –
От огней городских вдалеке,
Город в зеленых огнях, на далекой таежной реке,
Дальше припев,
И костер, и тоска,
Усть – Илиму привет.


М

еду в метро.
часто звонят из россии,
сообщить:
бабушка на химтерапии,
часто звонят из россии,
говорят:
в волгограде плюс двадцать пять.
еду в метро,
говорит москва
красная клинопись
над темнотой.
выход / вход -
выход/ вход -
еду в метро.
- света уже не встает
проклятый
туберкулез,
а ты им не звонишь,
и не стыдно?
- не всегда
ловит мобильный.
- почему мы друг друга не слышим?
- я в метро.


Кровь

это когда мать смотрит на тебя из зеркала и говорит:

"ты никогда не избавишься от моего привкуса.
я на юг переехала, завод теперь закрыт,
тот, который двадцать пять лет кормил нас.
ты-то теперь в москве живешь,
извращаешься на распродажах,
лишь бы взять и вот так перекрыть нас с тобой,
но справа и лева у тебя по моему глазу,
а широкие скулы? они тоже мои.

в саду грызла ногти, будто с самого раннего
мои красивые пальцы силилась изменить,
ведь они и вправду славные,
вся бригада зеленела от зависти,
но ни разу не сглазили.
а твои ногти вросли,
но различимо-форма моя осталась.

а все эти девочки твои, художницы,
а то я не знала, что ты с ними спишь
и кормишь меня байками досыта,
что, мол, какой-то там даниил или миша
грудь мою и живот мои трогают."

вот так мать смотрит из зеркала и говорит.
а ты разглядываешь ее черты,
ты ощущаешь, где у нее болит,
но у тебя нигде не болит,
только неприятие жжет в крови,
в материной крови.


Так и было

А потом они ставили маты, после игры в «Братьев Марио»
И знакомили родителей с новой пассией,
А когда наутро родители спрашивали: «Где Настя?», они отвечали,
Что не знают ни одной Насти, что есть одна Олеся, но она не в счет.
И все заново начиналось: на близоруких глазах цвета маслин
Болтались контактные линзы. И, чтобы их не снимать, он капал
Антисептик с пипетки в глаза.
А подсушив пипетку на батарее, курил через нее шалфей.
Замерев на семь минут бесконечности, он возвращался
Через слои воды, миры архетипов и поводырей.

Потом соревнования в «Судоку», на скорость - кто быстрее выставит цифры;
Стритболл, кто забьет или зависнет; Пинбол флуорисцентной краской;
Прыжки с моста на резиновой страховке; Лекции о вреде курения;
Лекции Свами Прабхупады о радости Служения, и вообще, радости.
Три месяца ритрита в степях Казахстана. Возвращение обратно
Неопознанным объектом: Здравствуйте, мама, питался объедками Духов,
Натянул бубен, спал на земле, слушал пещеры, лечил руками, вспомнил вас,
И понял, что все это было. Все это было. И мы закручены в петлю
Бесконечных смертей и рождений. Извините, милая мама, если я сгину.


На гребне

Звонок из дома.
Левое легкое двоюродной тети
Доедает туберкулез. На глазах
Она становится невесомой,
Уже спит и видит,
Как среди берез и зеленого лета
Ее душа гуляет в венке из ромашек
И распевает куплеты.

В тридцать пять лет
Ее кожа почернела,
Как у старухи,
Кости под серой сеткой
Колючие и хрупкие.
Какая она была, уже не припомнить
И не сказать.
Медленно закрываются
Подернутые
Перламутровой пленкой глаза.

Ей предлагают колоть препарат,
От которого теряют слух.
Она выбирает
Лучшее зло из двух:
Умереть или оглохнуть,
Оглохнуть или … ПФ!-
И нет тебя, только на обороте
Мира живых ты - небесный пастух,
Ты берегиня родных.
И на кухне твоя посуда,
Твой атласный халат
На спинке стула,
И «Ленинградская» тушь
В ванной…
Здесь сгорали дни спиралями,
Оставляли мужчины свое семя…

Она выбирает оглохнуть.
Теперь ты услышишь море,
Которое видела в детстве.
Перестанешь смотреть телевизор (наконец-то).
Через неделю, или, может быть, две,
Ты услышишь море,
Оно, как домашнее приведение
Поселится в твоей голове,
Перемешается с кровью
И заспорит со всем, что происходит вне.

И вот ты на гребне волны,
солнце слепит и пускает в воду
ломкие нитки света.
Ты на гребне волны,
крикливые чайки - твои друзья,
чайка Джонатан
учит тебя летать,
это только взрослым нельзя,
а больные, они ведь как дети, и значит им можно.
Ты на гребне волны,
светлая, как валуны в бахрамной тине,
Ты на гребне волны
и без вспомогательных костылей
рассекаешь воздух, -
твое правое легкое
глотает его за двоих.


Общежитие консерватории

Когда кончаешься над землей -
Приходится где-то быть:
Говорить без рук, искать жилье, ждать шести,
Чтобы пустили на проходной …

А она покупает панно
Из рисовой бумаги и цапель,
Она смиренна, как слон.
Она старается экономить:
По капле шампунь, минимум трафика,
Варит овсянку на общей кухне,
Почти не курит, короче, путняя.

В секционном фойе спаниель
Жует крышку от пива.
Когда начинаешься над землей,
Нет сожалений.
И в данный тихий момент
Воскресного утра я наблюдатель,
Путник.


Переписка

В лощеной холодным фарфором
И шоколадным кафелем уборной,
С блеском звездных смесителей
И начищенных раковин,
Я с четкой линией глаз,
Бровей тонкой математикой
С невозмутимым видом натягиваю
Белые трусики, поправляю блузку …

Высыпаю на мраморную перекладину
Из конверта желтый песчаный тальк,
Ровняю магнитной картой, вдыхаю:
Барханы, жгучий воздух, верблюдов, погонщиков в белых чалмах
И размеренный шепот шагов
Паломников, глотающих бури пустынь
Во имя Христа и Аллаха…

В Сибири стеклянное здание перетекает в дюны,
Теряет углы, размазывает очертания.

Миротворцы ООН шлют раз в год.
На конверте – Западная Сахара,
А в конверте – ее песок и письма о том,
Что сухие растенья и вараньи следы
Приятно вдыхать в прохладе Сибирских белых лесов
И вьюжных сереющих трасс:

«…милая, холодная девочка,
На простынях, сочащихся потом,
Врезаются в тело осколки барханов.
И в сапогах, и в курином бульоне,
И тихих морщинах, и наших сердцах …»

Из подземных скважин толщи воды,
Прозрачной, как воздух осенних лесов.
Я пишу военным ответ,
Что вымачиваю все конверты
В этой прекрасной воде и пишу на снегу
Письма в песчаный мир,
Где бредет старый
Погонщик верблюдов
Али…


Список

Это то, что вернуть родителям:
Контейнер от съеденного салата
И мобильник
С монохромным дисплеем.

И ни в коем случае, слышишь!?
Не отдавай им снимки,
Где я выдуваю пустыню
В мыльные пузыри,
Пока сахарный снег
Обнимает мои бока -
Они заподозрят неладное.

Как я им объясню,
Что все простыни,
Ими подаренные,
Я отдала художникам,
Те кроят их на холсты.


Как быть

Он обожает быть жалким.
Стоит на паркете босыми ногами,
Смотрит как попрошайка,
В нем все говорит: возьми на руки, мама.
Трогает меня руками,
Говорит: не заводная, живая,
Не девка с плоского монитора,
Из тех, на кого я по скорому,
Пока меня не замечают.
Он говорит: я бросил пить,
Но вчера не выдержал и надрался,
Да так, что навалил в штаны,
Не донес, обосрался.
Зашел в подъезд, снял трусы,
Те, которые ты мне покупала.
Мне тридцать лет, я непутевый сын,
Я не вернусь к маме.
Он обожает быть жалким,
Он говорит: полюби меня.
Я собираю книги, допиваю чай
И вспоминаю, что он никогда не смеялся,
Не признавал бога и постоянно боялся,
Что его уволят с работы.

Потом, на выходе из подъезда,
Я поднимаю голову, а там,
Над Сивцевым Вражеком
Он, парит в пустоте,
Семеня босыми ногами.
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah