| на главную
| рабочий стол
| сообщество полутона
| журнал рец
| премия журнала рец
| on-line проекты
| lj-polutona
| фестиваль slowwwo
| art-zine reflect
| двоеточие
| журнал полилог
| книги
 

RSS / все новости

Новая книга - Сергей Сорока. Тексты. |
Новая книга - Бельский С.А. Синематограф : сборник поэзии. – Днепр : Герда, 2017. – 64 с. |
В. Орлова. Мифическая география. — М.: Воймега, 2016. — 88 c. |
Новые книги - Борис Ильин, Сон и Где постелено |
Новая книга - Иван Полторацкий, Михаил Немцев, Дмитрий Королёв, Андрей Жданов. Это будет бесконечно смешно. |
Новая книга - Иван Полторацкий, Михаил Немцев, Дмитрий Королёв. Смерти никакой нет. |
Новая книга - Кирилл Новиков. дк строителей / и / пиво крым / и / младенец воды. |
Новая книга - Александр Малинин. Невод. |
Новая книга - Максим Бородин, Алексей Торхов - Частная жизнь почтовых ящиков. |
Не прошло и десяти лет, как мы починили RSS трансляции. Подписывайтесь! |

| вход для авторов
| забыли пароль?
| подписка на новости
| поиск по сайту








http://mirstandart.ru/ цсс рабочие перчатки и рукавицы брезентовые.



Федор Бусов

печатать   Страшная история
редактор - Женя Риц



Страшная история

В этрусское зеркало смотрит брадатый мертвец,
как зубр, он ходит среди нарисованных рощ,
и чёрной губою пожухлый срывает чабрец,
над склепом царит нераздельная, мутная ночь.
Бандит криворотый при блещущей слабо луне
добычу считает на влажной кургана траве,
как мех гиппокампа искрится в неверной волне –
роса так мерцает, а ветер приходит извне
как старец косматый, и перст положив на уста
безмолвной он клятвой разбойника должен связать.
Да мёртвому бросив монету в проем у куста
веревки избегнет до времени, крадучись, тать –
змеею узорчатой станет в засохших полях
и порскнет сквозь ночь, отряхнувши песчаник холма.
Не видит он звезд, не имеет подручных в делах –
епископ из гипса грозится лишь руку сломать
с фасада часовни, чей колокол ночью молчит,
в деревне, где дремлют и овцы, собравшись в овин,
и люди, дубовые двери закрыв на ключи.
Змеится разбойник, что ходит повсюду один,
один у дороги повиснет белесый скелет.
И старец косматый меж ребер пролезет во тьме,
и там отдохнет, а потом расплывется во мгле.
А бык из могилы бродить будет в древней тюрьме.
На стенках, в пыли, нарисован трепещущий мирт,
и море кургану неслышно с востока грозит.
Давай посмеемся над таинством смерти с тобой,
давай на камнях пить винище и слушать прибой.

В первый день зимы

1.
Ватрушка мира и града
изюм бошек снега творог
лиловый диплодок
одинок
ежевичиной холм
Венеры и лба
стрекает рецептор коня.

2.
Орбиты ромашка
кружит коня
под холм влез конь
бряцая по перепонкам дугами подков,
коник без ноги с тремя нимбами
подков клацает трилистником
кисленьким.

3.
Лабиринт подушки
пальпируя
стирая белую печаль,
о, налет спортлото равнин!
О, сезам седоглавых гор
кривовласый
скрыл конь.

4.
Мохнатый конь-пес
transit usque ad montem Dei
тягая крылатых вшей
ластиком фанеру
скребя нетопленных хижин
крытых толем
соски.
5.
Лепестки аквария –
празелень ветров.
Псевдоподии дня-коня
скачут по позвонкам морским.
В чаше купола уздечка креста, сласть
глотающих трилистника настой.

6.
Диномания
динамит – и под гору
летит локомотив.
Шерстистый ком
порскает под тёртым когтем:
дди –
нна..

На Введение

1.
по лестнице силлогизмов
взбирается к хлебу ребенок -

мрамор потерянной листвой,
пергамен диакритиками, душами

строк закидан, дитя
приминает розой пяты

кленовый питона квадрат,
взбегая за хлебом.

2.
хорег птиц и роз
прыгающих облаков

сквозь скошенный блеск свеч
влечет по жилам

каррарским порфиру,
в тёплую тень, где покой пьет

пахнущий батоном царь,
мою Марию.

3.
о, ромашки глав
с лазурью вен белых лбов,

пуанты спутниц,
о, хор вкруг согласных,

точки запинок,
дыханием, дева, твоим -

безымянному клятва
за портьерой с кистями царю.

4.
не разногласых нимф,
тимпанов тряски лесной,

сретает бряцание
ту, что найдена радугу сна

мещущим божеством -
мою Марию - ветер мещет снег -

пустота принимает
белой безмятежности хлебов.

5.
узлов и шестерен,
веселит, Мария,

тебя вкруг дома жаркий вихрь,
а войлок бород

сбирает бисер пыли,
махонькая ручка

сажает на бархат цветы,
молчаливо гуляя вкруг очага.

6.
влагая птичку руки
в овраги старческой руки -

разнотравье влагая
треугольниками в кресты,

ткани, голос в квадраты
ступенек ступнями,

ты умнее меня,
покорнее, Мария, и шустрей.

7.
чемоданы любви
в квадрате камеры хранения,

свечка дорог
треснутым Борея ртом

затушена вчера,
но востроглазая, ты

кусаешь бирюзовый хлеб,
я же, Мария, булку и сладкий чай.

****

Душа моя, экономический субъект,
серебряная бабочка с хрупкой спиралькой,
лакающая пыльцу и нежно чек
сминающая - с мордочкой в сальце
бегущая на поезд, разжевавши блин,
и не имея в пальто больше налички,
расплющенная между камней и глин -
бегущая под поезд с черничкой
глазка в лбу, где отражается паук
просроченных обязательств по кредитам,
повесила тела мельничный круг
на рельсы влекущий сердито
на шею ты - вся в прыщах от монет,
в маскировочных пятнах из люстра и мела,
по стали разбрызжешься, о, Annette,
кумач доставши из тела.

****

Пикачу прошептал, умирая, 'Pax vobis',
его нежные губы слепились с травой.
Лист ложится неслышно на желтенький лобик,
он, как куколка, тихий, токсичный, кривой -
умирает, трясется весь в метаморфозе,
выгибая в конвульсиях лапки свои.
Пикачу умирает один на морозе.
Золотистую шерстку уж иней обвил.
Любопытство застыло в стеклянных как бусы
и покинутых пламенем тихих глазах.
Пикачу обнаружил в листве сивоусый
полицейский, и тельце упрятал в рюкзак.
Я вскрываю поросшее трепетным мехом,
отвердевшее смертью брюшко Пикачу.
Его печень черна и подобна ореху,
бороздами покрыта - я в страхе кричу.
За окном, в седине бесконечного неба,
электрической птицей беснуется жизнь,
порождённое крошкой, погибшей нелепо,
воробьиное сердце в пинцете дрожит.

****

К Пегги

Опять дорога дальняя в невидимое море,
Бабар, слоненок маленький в далматике и лоре
печально машет хоботом на снежном полустанке,
и маниоку толстыми локтями негритянки
на бреге изумрудном толкут и напевают
о птичках и о девице, что крошит каравай им.
А каравай в перстах её не может истощиться,
пернатых мириады к ней слетаются со свистом.
И чёрных глаз колодези и серебра бренчание
в реке волос струящихся, и стан пугливой лани -
и злато невесомое, согретое ладонями,
истерзанное клювами, мечами недостойными
так царь исколот жадно был своими же клевретами.
Скажи мне, Пегги милая, что значит песня эта?
Ведь дева черноокая, в хитоне снежнотканном,
дар птицам крошит свадебный, избранником ей данный.
с утра отцово поле сжал, зерно смолол он жерновом,
испек душистый хлеб, она взяла его покорно -
и крошит, став на улице, подол в грязи испачкав,
всем птахам, что слетаются, кусочек предназначен.
А мне дорога дальняя назначена на горе,
и Пегги не ответила, как ни был я упорен.
А негритянки толстые толкут и напевают,
о чем, слонёнок маленький расскажет, если знает.