RSS / ВСЕ

|  Новая книга - Андрей Дмитриев. «НА ОБОРОТЕ БЛАНКА»
 

|  Новая книга - Ирина Машинская. Делавер.
|  Новая книга - Андрей Дмитриев. «СТЕРХ ЗВУКОВОЙ»
|  Фестиваль "Поэзия со знаком плюс"
|  Новый автор - Елена Зейферт
|  Новый автор - Евгений Матвеев
|  Новый автор - Андрей Дмитриев
|  Новый автор - Михаил Бордуновский
|  Новый автор - Юлия Горбунова
|  Новый автор - Кира Пешкова
ДВОЕТОЧИЕ

ДВОЕТОЧИЕ:2 ::: ОГЛАВЛЕНИЕ

Вера Гуткина. РУССКИЕ БУКВЫ, АРАБСКИЕ ЦИФРЫ и другие стихи

В ОБЩЕСТВЕ ПРИНЯТО

В обществе букв так принято – подставлять себя в слово,
не задумываясь об его назначении.
Невозможно представить букву «А», говорящей:
«В христианство я пойду, а в магометанство отказываюсь
из принципиальных соображений».
«О» не бастует по причине государственной важности,
не уклоняется по личному поводу.
С другой стороны, частота употребления различных букв
еще как колеблется.
Не означает ли это, что все-таки «Щ» намного упрямее и принципиальнее,
чем та же «П» или «Н»?


ВООБЩЕ ГОВОРЯ НЕ ПО СЕБЕ

Вообще говоря
все вещи – вещи в себе,
но есть такие вещи,
от которых не по себе.
Я не хочу приводить
примеры! Честное слово,
примите на веру! Всё,
что мы все вообще говоря
только и знаем,
что делаем в течении дня.
Ответьте им, тем кто скажет:
«господин Бант или Кант –
превосходная вещь»
или скажет: «фасоны
на франкмасоны
откуда берутся, бог весть!»
Скажите им искренне:
«настройте свои хрусталики
на ближайшую дальность:
как в телевизор смотрите прямо
в трансцендентальность».


ИМПЕРАТИВ БЫВАЕТ КАТЕГОРИЧЕСКИЙ

Императив бывает категорический,
нравственный и политический.
Какой ты предпочитаешь?
Смех бывает сардонический,
идиотский и истерический.
Какой ты предпочитаешь?
Стол бывает деревенский,
деревянный и диетический.
Какой ты предпочитаешь?
Стул бывает венский,
поломанный и электрический.
Какой ты предпочитаешь?


ИСЧАДИЕ САДА

Дети играли в саду в благотворительность.
Маленькая девочка в малиновом платье сказала:
«Пожалуйста, пожертвуйте сколько вы можете банку».
Дети искали, собрали в саду травинки и листья, розовых лепестков.
Девочка в красных брючках и сиреневой майке
потратила много прекрасных пронзительно слов.
«Мой старший сын погиб, – сказала она, – на войне»,
потом добавила сухо: «Мне нечем пожертвовать: мою дочку
призвали в армию только вчера, а у мужа болит голова –
он то и дело попадает в автоаварию».
В восхищении таким красноречием все стояли вокруг,
пока первое чадо не промолвило веско: «Все
без исключения пожертвовали, даже уборщица
из супермаркета, которая через раз
получает жалованье, а муж и десять ее детей
все умерли от расстройства желудка, даже она
не жаловалась, а пожертвовала банку
несколько шишек». «Да, правда, – закричало исчадие сада, –
если ты хочешь с нами играть, принеси сюда пару травинок,
стебельков, мотыльков, муравьев. Ну, чего ты стоишь, начинай!»


КОНЕЦ РЕЗИДЕНТА

Салют-салют, колокольня из иерусалимского бледно палевого камня!
Что я говорю не по-русски, не обращайте вниманья.
Шестиконечная да рубиновая, да кто ж тянул тебя за язык,
Мы не спрашивали признанья и строки не ставили в лык,

Всю неделю искали Емелю – переводчика с альфы на бет,
А Емеля с испугу с похмелья закатился под стул, под буфет.
Ты шепчи по слогам, граматулечка, не молчи как попало с плеча
И к себе без причины, без повода не зови медсестру иль врача:

Ах, сбежал в суматохе и в сутолоке за рубеж иностранный акцент,
Все опилки забрал из копилки и шекель с конверцией в цент.
Бай-бай, сейсмографическая башня из эйфеля, стекла и из камня,
Что я говорю не по-русски, не обращайте вниманья.


ПЕЙЗАЖ ЛЕЖАЛ

Пейзаж лежал до пояса раскрытый,
Дышал с трудом и каменно молчал.
Он знал на память многие молитвы,
Но снять не мог усталость и печаль.

Зеленый чуб чуть-чуть над бледным лбом
Как сам собой от ветра шевелился,
Для фотографии к себе в альбом
Заведомо он больше не годился.

Мечтал он может быть, о чем мечтать
В такой хамсин и старику такому:
Он мог легко столицей мира стать
И дать «добро!» пришествию второму.

Но очевидней было всех и вся,
Что суета сует ему претила,
Царей, пророков, грешников земля
Который год ему не уродила!


ПЕЙЗАЖ НЕ УСПЕВАЛ БЕЖАТЬ

Пейзаж не успевал бежать
за девочкой в трико и в белых кедах.
Он знал достаточно об этих бедах
и не стремился их преумножать.

Пригорком он ссутулился, на плечи
чуть кактусу на камень дал привстать.
Мог образ пыли, воздух как из печи
о ком-нибудь ему напоминать?

Пейзаж сбегался по холмам к вагонам.
В таких вещах как спорт, чемпионат
он был несведущ, – и как от погони
он побежал за ней на много лет назад.


РУССКИЕ БУКВЫ, АРАБСКИЕ ЦИФРЫ

Русские буквы, арабские цифры –
мои самые родные абстракции,
главное, что есть и числится
на моем счету
в банке в сейфе души
и записано черным по белому
в конституции мозга.

Эти абстракции вместе с тем
не просто чужды
моему национальному самоопределению, –
они диаметрально противоположны
моему генетическому коду и шифру.
И все же эти абстракции по сути
являются моей единственной собственностью,
причем и добросовестно, и добровольно,
ни на шаг принуждения силой
не ведает моя вселенная.
Это люди считают,
что они не буквы
в букваре у нечистой силы,
что они совершенно самостоятельные единицы!
Бог с ними, мне хватит на мой век
русских букв
и арабских цифр!
После моей смерти,
без сомнения,
нескольких из них еще обнаружат,
расположившихся по-турецки,
попивающих индийский чай
на моем персидском ковре.


УТРО ВЕЧЕРА

Я ищу в кошельке подходящее слово, бесполезно искать.
Пусто со вчерашнего дня. Все слова посерели, поникли,
все стали похожи на монету в пять агорот, которую
уже не везде принимают, но еще везде вам дают.
Эта нищая жизнь мне знакома. Но я не отчаиваюсь,
завтра утром обязательно я найду какое-нибудь словечко.
С ним я над ним посмеюсь, а оно надо мной посмеется.
Забыв про наши дела, я – по дому, оно – про свои, вы не думайте,
дел у каждого слова довольно, вдруг увижу я множество слов,
друг за другом, наверное, они подошли незаметно. Мне не надо
их долго просить – ведь меня они изучили
куда лучше, чем я разбираюсь в словах. И пока я
любуюсь на них, они строятся в пары,
как ребята в детском саду, а потом мы идем на прогулку.
Вот и все, и они меня угощают по дороге, –
так что деньги мне не нужны.




следующая Павел Шуваев. ИЗ ДЛАНИ ДАВИДОВОЙ КАМНИ
оглавление
предыдущая Некод Зингер. БЛИЖНИЙ ВОСТОК – ДАЛЬНИЙ ВОСТОК


blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah