RSS / ВСЕ

|  Новая книга - Андрей Дмитриев. «СТЕРХ ЗВУКОВОЙ»
|  Фестиваль "Поэзия со знаком плюс"
|  Новый автор - Елена Зейферт
|  Новый автор - Евгений Матвеев
|  Новый автор - Андрей Дмитриев
|  Новый автор - Михаил Бордуновский
|  Новый автор - Юлия Горбунова
|  Новый автор - Кира Пешкова
|  Новый автор - Егор Давыдов
|  Новый автор - Саша Круглов
ДВОЕТОЧИЕ

ДВОЕТОЧИЕ:11 ::: ОГЛАВЛЕНИЕ

Елена Кассель: ИЛЬЯ ЗВЕРЕВ – ШЕСТИДЕСЯТЫЕ, КАК ОНИ ЕСТЬ

Илья Зверев прожил очень мало – 39 лет – родился в 1926-ом, умер в 1966-ом. Он умер от сердечной болезни, которая началась у него в юности и, наверно, теперь в 40 лет редко от такого умирают.
В конце сороковых он работал в Донбассе в местной газете, потом переехал в Москву. Юность его пришлась на страшные послевоенные годы, а если учесть, что по паспорту он никакой не Илья Зверев, а вовсе даже Изольд Юдович Замберг, то космополитская компания не могла пройти его стороной.
Зверев – типический пример честного человека шестидесятых.
Мальчики и девочки того времени в коммунизм верили. Они верили в тот самый коммунизм с человеческим лицом, в который в 68-ом поверила Чехословакия. Да и кто знает, что на самом деле было бы, если б не Горбачёв, но Хрущёв сумел начать реальные реформы, ведущие к концу тоталитарной системы – не могла ли бы она трансформироваться лучше и человечней? Не мог ли результат быть иным?
Говорить о Звереве вне контекста общественной жизни того времени, зачастую наивной, совершенно невозможно. Я отлично его себе представляю среди тех юных ребят, про которых пишет Евгения Гинзбург – тех, что принесли цветы людям в ватниках, пришедших в какую-то московскую забегаловку прямо из очереди на реабилитацию, людям, встретившимся после стольких невстреч, старым знакомым по лагерям, по пересылкам.
Хотя Зверев и старше чуть-чуть – ему всё-таки было уже 27, когда пахан сдох.
Его рассказы и очерки в 60-ые годы были весьма известны, а потом забылись. Из писателей Звереву родственен Израиль Меттер. У них очень похожий подход к жизни – они те самые, вышедшие из «Шинели» – с интересом, сочувствием и любовью к человечным людям любого социального статуса – хоть к постовым милиционерам, хоть к бывшим уголовникам.
Зверев писательски слабее Меттера, он ближе к журналистике, но мне кажется, что при желании понять, как современниками ощущались 60-ые, чем они были, как люди жили, на что надеялись, читать его всё же стоит.
Очень любопытно, что людей в рассказах Зверева можно вполне назвать «глобально» счастливыми. Это вообще занятное свойство шестидесятых. При всей советской власти, при том, что ряд политических процессов, в частности, процесс Синявского и Даниэля – это те самые хвалёные шестидесятые, всё равно некий общий подъём, надежды, наполненность повседневности – всё это тоже несомненно было. Я помню это даже по собственному детству. И это очень чувствуется в книгах того времени – их герои искренне радуются полётам в космос, восхищаются наукой и страстно хотят бороться за какую-то, пусть даже ограниченную, справедливость.
Кстати, в очерке об Илье Звереве его друг Александр Борин говорит, что Зверев как-то ему сказал: «Тебя могут десять раз не напечатать, сто раз, но если ты не истребишь в себе внутреннего цензора, то пропадешь. Поверь моему опыту».
В рассказах и очерках Зверева и в самом деле не чувствуется этого внутреннего цензора.
Самая знаменитая его история несомненно «Второе апреля» – о детях-шестиклассниках, которые, попавшись на розыгрыши первого апреля, решили сделать второе днём правды, и о том, что из этого вышло – в школе и дома. Учительнице литературы, читающей вслух «песнь о буревестнике» и разбирающей сиё произведение с классовой точки зрения – кто там трусливая интеллигенция, кто буржуи, пришлось ответить правду на риторический вопрос – «неужели вам неинтересно?», пришлось обидеть маму, которая не хотела подходить к телефону, потому что забыла выполнить чью-то просьбу, и соответственно попросила сказать, что её нет дома.
Рассказ «Второе апреля» я помнила неплохо и ещё помнила фразу из какого-то зверевского очерка – про то, что неясно, почему человек, построивший мост через реку, – это техническая интеллигенция, а написавший песню «Мой Вася» – творческая.
За год до смерти, в 65-ом, у Зверева вышла книжка «Что за словом». Она у нас дома была.
Приведу чрезвычайно характерную цитату: «Однажды на шоссе у въезда в Феодосию я увидел громадный придорожный щит: “Смотрите кинофильмы в кинотеатрах”. И, конечно, подумалось: кто он, автор этого маленького шедевра? Что его вдохновило? Может быть, боязнь, что автопутники отправятся смотреть кинофильмы не в кинотеатры, а в какое-нибудь другое место? В булочную? В баню? Вряд ли... Скорее всего, здесь другое. Некое должностное лицо лихорадочно искало способа оправдать свое существование, изобразить деятельность».
Как и многим шестидесятникам, Звереву казалось, что можно изменить жизнь, если побороть этих должностных лиц.
Перед тем, как писать о нём, я перечитала большой сборник, вышедший уже посмертно.

Очень многие рассказы вспомнились совершенно отчётливо. Наверно, лучшие все о школе – о шестом, а потом седьмом классе, в котором училась девочка Машка Гаврикова, другая девочка – Машенька (не путать с Машкой!) – елейная, вредная, как бывают девочки-подростки, друзья Машки Юра Фонарёв и Лёва Махервакс, сами между собой лучшие друзья.

Читая все эти рассказы основное, пожалуй, моё чувство было – а ведь люди, описанные Зверевым, куда счастливей сегодняшних жителей России. Конечно, можно всегда сказать, что не лишённая наивности тогдашняя литература, идеализировала жизнь, и отчасти это будет правдой, но только отчасти – думаю, что школьники, описанные у Зверева, реально существовали, я это даже помню, как бывали и милиционеры, описанные у Меттера. И Ниичаво у Стругацких вполне походило на некоторые исследовательские институты.
И ещё любопытно, что в шестидесятые писателям хотелось описывать жизнь человечную и за счёт этого счастливую, и не из-под советской палки они это делали, а в девяностые писателям дружно захотелось писать чернуху. Думаю, что за этим стоит социальная реальность – обществу в целом и частному человеку тоже очень нужно иметь какие-то не стяжательские, какие-то творческие цели, если под творчеством понимать любую созидательную деятельность, любое возделыванье огорода; и люди, которые верили в то, что «на Марсе будут яблони цвести» жили счастливей, чем люди, цели которых чисто потребительские. А литература, как ни крути, – зеркало души, пусть даже кривое, и она вполне отражает эту человеческую разность.
Читать Илью Зверева не означает надеть короткие штанишки и опуститься на корточки, скорее, у моего поколения и тех, кто старше, возникает эффект узнавания, а младшим может быть интересно и приятно почитать о человеческих людях, о людях-человеках.




следующая Дмитрий Строцев: ЖУРАВЛЬ
оглавление
предыдущая Ольга Балла: СОЛНЕЧНАЯ СТОРОНА ВЕЩЕЙ: СЛУЧАЙ ИОСИФА ЛЕВИНА


blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah