RSS / ВСЕ

|  Новый автор - Елена Зейферт
|  Новый автор - Евгений Матвеев
|  Новый автор - Андрей Дмитриев
|  Новый автор - Михаил Бордуновский
|  Новый автор - Юлия Горбунова
|  Новый автор - Кира Пешкова
|  Новый автор - Егор Давыдов
|  Новый автор - Саша Круглов
|  Новый автор - Сергей Мельников
|  Новый автор - Лотта Заславская
ДВОЕТОЧИЕ

ДВОЕТОЧИЕ:2 ::: ОГЛАВЛЕНИЕ

Рами Дицани. СЧАСТЛИВЫЙ ПОЭТ и другие стихи

СЧАСТЛИВЫЙ ПОЭТ

Высόко, высόко вознесся памятник счастливому поэту,
стопы застыли на камне,
в деснице – стило из корунда инкрустировано аметистом,
шуйца сжала две малахитовых скрижали,
в глазах сверкают сапфиры, достигая сини небосвода.

Как прекрасен поэт! – год за годом
слышатся оды участниц ЛИТО из института изучения пустыни в Сде-Бокере, –
и как он счастлив!

Почему бы и тебе не уподобиться счастливому поэту? –
шепнет украдкой измученная бедуинка пылающему в лихорадке сыну,
требующему сладкую воду с финиковым медом.
Ей еще надо расшить алым цветом полдюжины черных нарядов
для изысканных дам и отправить в бутики «Орнамент»,
а пальцы распухли от игольных уколов.

И трудящиеся на рудниках Тимны, безысходно гнущие спины,
иной раз почувствуют дуновение свежего ветра в жаркую погоду:
«Это дыхание счастливого поэта!» –
радостно воскликнут и, возвращаясь к работе, истекая потом,
подмигнут друг другу светом фонарей на касках.

«Вотпамятниксчастливомупоэту!» –
провозгласят со скучающей важностью экскурсоводы, гонящиеся за длинным рублем,
взимая сикль серебром со сходящих по автобусным ступеням
(не погнушаются и иностранной валютой).

«Йо-хо-хо, счастливый поэт!» –
возвеселятся ныряльщики, погружаясь в воды Соломонова залива,
когда овладеет ими смеховое безумие в опьянении глубью.
Не ведомо им, что последний баллон с кислородом вот-вот взорвет зеркало моря.

«Прольем нашу кровь в пески Родины, удобрим их нашим туком,
по словам счастливого поэта!» –
проревет главнокомандующий Диким Югом на церемонии принятия присяги
у новобранцев. Над ними – гора.
В руках горят факелы, горла охрипли от криков «Ура!»

Высόко, высόко вознесся памятник счастливому поэту,
стопы застыли на камне.


ПЕСЕНКА ПОСЕЛЕНЦЕВ

Мы – первые на деревне.
Песок угрожает сараям,
стучится в двери пустыня древняя,
мы ее оттираем.

Мы поборемся, и к колоску колосок
встанет поле в пустыне. Работай резвее!
Труд души нашей ветер и тот не развеет,
и не покроет песок.


ВОЗЬМИТЕ К ПРИМЕРУ

Возьмите к примеру нашу любовь,
возьмите к примеру –
наша любовь беспримерна,
из песков в космос она вознеслась высокомерно.
Чудная наша любовь верна и безмерна.
Возьмите к примеру нашу любовь –
нет подобной нашей любви для примера.


ВОЗЬМИТЕ К ПРИМЕРУ

Возьмите к примеру нашу любовь,
возьмите к примеру –
наша любовь была беспримерна,
была безмерна и умерла, померкла.
Песок умерил нашу любовь.
Наша любовь стала меркой в песочных часах.
Да покоится в мире в песках.


БЕДНЯГА-ПОЭТ

Я очень одинок,
на свете никого нет у меня, куда ни гляну я, на Запад, на Восток.
И если что-то, не дай Бог, стрясется,
если паду на дно в одну из западней,
если на склоне дней проглочен буду я песчаною трясиной,
кто о том узнает?
Кто услышит?
Кто раздерет одежды: «Где? За что?»

Нет, не до смеха, одинокому поэту только песок свидетелем
в момент, когда он станет звать на помощь, для дюн нет слаще замиранья эха,
и лучший монумент пустыне – архивист.


БЕДНЯКИ ПУСТЫНИ

А один архи-странный археолог, христианин православный, в прошлом
архивариус церковный,
пятнадцать лет все копал,
Ковчег Завета искал
в пещере под горою над Мертвым морем
и даже черепка не сыскал, вот горе!

Годы под горою, годы роет,
сгреб в горсть черенок лопаты/кайла/кирки.
Так в ночи полнолунья луна наполнила его своей волшбой, прогнала дрему
(тогда случается на гóрбе дромадера арабский всадник
иной раз застынет, обозревая пред собой картину в холодном серебре).
Копает, ковыряет, роет, рядом с горящим фонарем – кувшин пылает
со смолистым пойлом,
на плече – злой ворон каркает, пророчит, кроет все, проклинает.
А он поет песню героев, песню борцов за свободу: погибнуть, но не сдаваться!

Копает, пьет (не воду), распевает пьяную песню охрипшим горлом:

Пятнадцать фанатиков в жестокой осаде –
Йо-хо-хо и бутылка рома!

Пятнадцать жребьев, конец Масаде,
Йо-хо-хо и бутылка рома!

И вновь поет, копает, разгребает в досаде на судьбу и все поет, поет, певец...
Отверженный, ничтожество, могилу, себе могилу он копает, ах, стервец!
Ведь каждый жрец Зороастрийский, каждый мудрец,
вся сотня ведунов и колдунов, великих посвященных магов,
все на него заклятье наложили,
стегнули сотней раскаленных добела железных жезлов
по ауре его главы склоненной (уже немного помутившейся),
холера ему в бок и лихорадка пещерная!
Рота священников, вцепившихся в подсвечник, и сотня черных свеч оплывших
у врат Ковчега, оскверненного огнепоклонством и поклонением пред ангелами гнева,
чтоб жизнь отнять у чужестранца, у инородца, чтоб не мог ступить в ворота.

И близок день, и близок день, тот день, когда опустятся нагие своды и погребут его.
И лишь пятнадцать лет спустя в научной экспедиции коллеги
с его очей прах сдунут с состраданьем и сожалением глубоким.
И в тот же миг в стене блеснет как бритва щель,
увы! она избегнет их вниманья, их незамеченная цель,
проход в сокровищницу храма,
сокроется, сомкнется вновь, как фениксово веко, смежится на века, на тыщу лет,
пока не встанет поколение в пустыне, племя пламенного духа,
род истинных мужей.


* * *

Памятка-записка
на песка стене:
помните,
помните,
помните обо мне.


ПОСЛЕДНЯЯ ПРОСЬБА

Если жизнь я закончу вдали, у пруда,
где трава зелена, а зимой – холода,
в изголовье песок мне насыпьте туда.


ПОСМЕРТНАЯ МАСКА

Если век мой продлится, что песчинки – года, уж простите меня, я не стоил труда,
Отпечатайте в глине лицо мне по смерти – пиит и чудак,
и на глине писал я стилом, и чернила лились как вода,
но пустыне был раб, и песок – мой Господь в час Суда.


Перевод с иврита: Г.-Д. ЗИНГЕР



* Из книги «Страна песка» (Геликон-Таг, 1997)




следующая ГРУБЛОКО, ЯБЛУША И ДРУГИЕ РЫНОЧНЫЕ ФРУКТЫ
оглавление
предыдущая Йоэль Регев. РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ


blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah