www.polutona.ru

Карина Лукьянова

наблюдение за выскальзыванием

1*

М.

-
над остовным вынесено
речи движение
тело качнувшее от зимы

расторгается воздух
он встаёт посреди медери
сплёвывает в ладонь молоко

это план имманенции:
человек отсчитывает пространство,
изумлённое,как растянутый спазм,

и танцует. он не белый с изнанки теперь.

--
это пролёты лестницы,
защемления, перешейки:
синтагматика сцепленных рук.

место еще не занято местом.
значит, знак уберётся в карман,
не застёгнутый в поспешании.

к слуховому окну я [субъект спотыкается на] бегу
там картина как ты раскинут

много чего ещё

как сметь: она протягивает руку как смерть

---
голова как несомое
искомое
задохнувшееся ископаемое

к солнечной стороне
её тело теперь развёрнуто
смотрит на свет
в утаённое упакованное

реквизиты потеряны
измерения сброшены
----

"Красная ветвь перерезана", —
так написано в новостях.

2*

В день, когда тело захочет свернуться в речь,
что ему скажут? Будет ли восстановлен
ход происшествий и алгоритм переломанных дней?

Съехавшим по столу
утренним выдохом он измеряет неровность, пытается что-то другое найти
в лоскуте мягких тканей.

В этом кадре на мне: картон кожи.
Он неснимаем
и непригоден для стирки в горячей воде.
В нём я услышал о том, как звучит неприкаянной часть: или.
Так выскальзывают из рук.

Съёмка окончена, лифт не ответит.
Многое глазу хочется съесть за окном,
когда говорят об исходе.
Всё бы вобрать, и пейзаж мог бы быть не таким уж и скудным: некуда утопать.

3*

Heard on the radio:
бабочка повторяет путь
ссылки родного тела
того, кто её изучил.

Нехитрая цепь сближений
или, к примеру,
рецепция сентиментальной эпохи.

Но проложен отрезок:
энтомология и тирания
между крылом и железом.

"Представляешь, сегодня всё повторилось.

"Я" вспоминает маршрут, на котором вложили ожог. Где мы не были, но

запись происходила".

Карта событий развёрнута как repeat.
Ферментация следа.
Там, в его наступлении, разнесены
соучастники слуха.


4*

обаяние незнакомых вещей и -
слепки оборотней.
"мы" с изнанки в воде,
осторожно завёрнутой с вечера
для сегодняшней жизни.

не задев за очерченный горизонт
переносится встреча,
ещё продолжаясь,
расставляя сметённые на пути

взгляда предметы, полные страха
и отчуждения, прежде, чем можно
сказать о них - как о желании быть,
но силуэты вчерашней речи смывают
обыкновенные стулья, столы
обыкновенное настоящее время –

это и есть исчезание, вставшее здесь,
где уже невозможно число
большее, чем единица

меньшее, чем порыв
говорить не боясь ничего

5*

это часы животные в нём тик-рык
деловито и упокоенно
размыкают фрагменты тепла

те необъятные
под языком

но каково ему
он назначен реципиентом

их ли я слышал когда лежал
паралитиком под слюдой
а тело его сидело
и о детском над головой
пока в черном углу кто-то меня убивал

преис-под-несение говорю, то есть:
'время протянуто на руках', или
'как неудобно любить в заложниках, осведомившись, который час'.

гугл-запрошенный, имя твоё перерезано, словно
кусок хлебный,

будто слёзный проток,
рассекающий мост между мыслью и щекой


6*

жар, подобный печати,
без продолжения.

практики точек и линий,
которые можно подбросить -
и более не увидеть.

с самого края мы над его

распространением, вжавшись,
лежим.

собранный путь обозначен
песней, разбросанной по земле
с этим началом -
утренней пропасти,

речи тех дней,
чей истолчённый свет
сросся со слухом.

воспламеняясь в другом, глаз обретает себя,
но оказавшийся рядом предмет
не называет;

скрытое имя его уподоблено
выпадению из письма.

7*

взрытое произнесённое
разрывает ритм сквозь
отпечаток фигуры на фигуре

падающие с нёба гранулы

разнесённые руки
и остов подобный выставленному за скобку

знаку восклицания

за которым одно желание

говорить с тобой
пока не закончится речь
и последняя комбинация знаков
не выбросит тело на берег
местоимения

разворачиваясь и сворачиваясь

задержаться в распаде вещей
на бездействие и стремление

идти so slow as possible
пока не возникнет воздух лица
или другого дополнения дыхания