Алексей Швабауэр - Новые стихи - полутона

polutona.ru

Алексей Швабауэр

Новые стихи

***

Теперь я симпатичный
раздавшийся в ширину
мужчина,
переживший взлет продаж
Электроники
и упадок порнографических карт –
коптящие небо дроны
впервые в жизни
не раздражают
своим присутствием.

Мы изучаем
пути их миграции –
птиц запретили годом ранее.
Птицы – источник заразы.
Разносимые птицами вести
негативным образом
сказывались на формировании
информационного поля –
некоторые из нас
уже умерли
от инфекции, прозванной за глаза белым шумом:
когда из клюва
преодолевшей границу горлицы
разносилось страшное шипение,
воссозданное вживленным в ее зоб чипом,
а у дрона изъятый на границе чип
просто и без проблем
заменялся новым.
– И все сразу становилось понятным, –
объясняет педагог,
в данный момент
изымающий такой чип
для обновления параграфа учебника
в новой школьной дисциплине под названием
" ... и другие видов облаков".
Сейчас он вызовет меня к доске
и коляску со мной
чья-нибудь добрая рука
выкатит на середину класса,
а для возможности ответа
мне прикрутят в область
поясничного сплетения
похожее на жернов
мини-мельницы
модное дыхательное колесо.


***

Максимально
укороченные последней стиркой шторы
плохо сидели

на гардинах: «Какая
пошлость, – подумалось мне, – в очередной раз
плохо отзываться о шторах, когда
правильным было бы сейчас написать хорошо
о дожде».

И, еще –

о том, как в подобную засуху
в аллеях цирка

часто верещат моторчики
лодочек с игрушечными
гондольерами
в трансформаторных будках.

«Выгляни в окно», –

встрепенулось что-то внутри меня,
(вспомнилась
коллега,

не раз
поливающая
расставленные на подоконнике
цветы

и я –

долгое время
глазеющий на нее,

представляющий,
каким счастливым человеком
мог бы оказаться,

если бы до последнего момента
во мне
что-то отчаянно
не сопротивлялось)

– Взгляни, –

настойчиво повторила она,
указывая в сторону горизонта, –

крупные капли
уже собираются
в одном

месте,
которое когда-нибудь станет
облаком.


***

Фильм начинается спойлером:
стареющие бодидилдеры,
размороженные
посланным
по последней линии
связи прошлого с настоящим
сигналом
с корейского смартофона,
мочат друг друга
в криогенных камерах

иногда
из наэлектризованных
спецэффектами
начала девяностых
порталов
вываливаются молодые
бодибилдеры,

но превосходство
старой школы
торжествует
и здесь,

пока,
порывающаяся несколько раз
выбраться во время сеанса
из зала на улицу
молодая мама
не припадает, наконец, к моему плечу:

«Это лучше
гонок по бездорожью,
но сюда больше –
ни ногой!»
А мне – что?
А мне
ничего большего
сейчас
и не нужно.


***

Отпусти меня и я к тебе вернусь.
Прямо вот сейчас и отпусти.

До следующего
свидания,
говорю я тебе,

отойди с моего носка,
небесный

кондуктор протрубил прибытие
звездолета на площадку

небоскреба,
об шпиль с сигнальными огоньками которого
не раз задевал крылом
штурман,

пока его не заменили
новым,
более ответственным,

найденным по объявлению
о наборе сотрудников
в перспективную быстроразвивающуюся компанию.

И, если
несколько десятилетий назад
таковыми
повсеместно оказывались конторы по сетевому маркетингу,

теперь
это мегаглобалистские корпорации
с семейным ведением бизнеса

по доставке клиентов
к местам требуемых назначений,

что, некоторым образом, странно,

никто ничего не производит,
но все куда-то спешат.

Возможно, в слезах расставаний
и скором ожидании встреч

и кроется частая причина
перелетов –

начать жизнь заново
со старым
возлюбленным

по возвращении
на землю.

Вот и я
говорю тебе:
отойди с моего крыла,

сил у меня осталось только на то,
чтобы обнять тебя в последний раз

и – в путь.


***

моя мама была негром
о да моя мама была негром
она не читала законов

она говорила
все равно
обо мне в них ни строчки

она говорила
я вскормила их всех
своим молоком

разве кто-нибудь из них
способен теперь на плохое?

моя мама разговаривала на суахили

и производила столько молока
что предлагала его
всем встречным

не понимающим на суахили

другого языка для нее не существовало

она говорила
скоро весь мир
распробует мое молоко

и станет
понимать друг друга на суахили -

на этой сладкой музыке пальм
в прохладе леса

и даже животных
вcкармливала моя мама

каждую ночь она выходила с голой грудью
и небесные носороги
трубили
ее приближение

и коршун терял свою силу
при встрече с полевками
которым моя мама
отцеживала свое молоко –

она была мудрым человеком

но теперь, когда она расправила крылья
и полетела вослед
велосипедному змею

пламя из наших рук
перекинулось на наши
пальмы

и лепет бивней
слышен в наших ушах

где-то там
до сих пор бродит она
по небесным судам Сомали

каждую ночь
я вижу через солому крыши

ее постоянно
перемещающиеся по небу
звезды


***

Я дауншифтер
в панцире
хлопчато-бумажном –

железный отобрали звери.

В принципе, неплохо, еще,
говорят, отделался,

железным-то
панцирем.

А могли бы и жизнь забрать,
и это оказалось бы в разы
хуже,

а так – панцирь,
подумаешь,

я и в хлопчато-бумажном
доковыляю до первого
поселения…

Я – ронин.

И я просрал
панцирь своего
хозяина.

Я, пожалуй,
не выберусь к поселению,

а затаюсь
где-нибудь
в лесу.

Но опять же –
звери.

ладно бы
те же,
а то вдруг – и другие.

еще и чморить начнут
за хлопчато-бумажный.

Пожалуй, все-таки
лучше
к людям

А панцирь...
А что панцирь?

Мало ли
что могло
приключиться в пути?

А я кто?

Я – продавец булочек.

Точно.
Я – продавец булочек.


***

Автобус в Астане забыл маршрут.
Его вела
прекрасная Вуджуд.

И в миг, когда мундштук
свой доставала,

автобус был и вдруг его не стало.

Автобус смертью пал!
Автобус смертью пал!

Меж горним
дальний свет
и миром дольним

сначала бил,
потом и он пропал,

потом вообще
все стало неприкольным.

Где ты, Вуджуд?
хоть местность
опиши,

в которой,
разминая сигареты,

врубаешь Бронской бит
всея души

нарезкой
с размагниченной
кассеты.