polutona.ru

Сергей Круглов

Домашние животные



        ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ

На  зеленом  холме  уснул  я
И  проснулся,  плача  во сне:
Мне  привиделись  двое  добрых,
Двое  светлых  приснились  мне.

Мне  снилась  моя  далёкая  младость,
И  с  двоими  я  шёл  домой,
А  один  любил  утраченный  кров,
Хозяина  крова  –  другой.

Я   златые,  сполна,  им  нарёк  имена,
От  словесных   вин  опьянев,
И  пускай  тень  пса   –   это  волк,
Зато  свет  кота   –   это  лев!

На  зелёном  холме  уснул  я,
А  проснулся  –  на  голой  земле:
Нет  ни  пса,  ни  кота,  только  я,  сирота!
Да  дорога  в  осенней  мгле.


Да  и  может  ли  мудрая  тварь  живая
В  эту  даль  увязаться  за  мной?
Никого  со  мной  рядом,  и  ноябрь  мреет  хладом,
И  бреду  я, и  стыну,  не  домой   –   на чужбину.



К Л Ю Ч

Собрат и сослужитель, коего два года не видел,
Младший по хиротонии, вчера нагрянул
В гости из глухого своего районного прихода
И задал задачу: что делать, отче? –
Случай из похоронной
Практики, и нет прецедента
Ни в одной из редакций Типикона! –
Вот, покойника мы отпели,
Похороны прошли по высшему разряду,
Полированный гроб, шелк и все такое,
Вместо старомодных гвоздей – замок латунный,
И глухой засыпали землею,-
А ключ от замка  остался.
Родные покойного в панике, спать не могут:
Что делать с ключом?

Глубокомысленно хмыкнул в ответ: что же,
Никто и ничто на свете
Не исчезает бесследно!
Что бы мы ни похоронили –
Ключ всегда остается
По эту сторону. Однако,
Моралите сыт не будешь; прошу к столу, брате!..

И судили мы с ним, и  рядили,
Засиделись допоздна, думали так и этак
(Матушка давно детей уложила
И сама, осовев, удалилась,
А на ее место,
Втиснувшись потертым бархатным боком, ночь уселась),
Четвертый литр портвейна у нас на исходе,
И говорили, перебивая, вслух и молча,
Иногда западая неверными стопами
В боковые проходы лабиринта ночи,
И пели там со слезой песни, и  пересказали
Все приходские анекдоты,
И возвращались снова
К исходному месту встречи: ключ,
Ключ!


А под утро,
Когда подпушь совы, тронувшейся к месту спячки,
Мягко, серо укутала заоконье,
Кот мой Лукас на стол вспрыгнул.
Выгнулся, прокатил опаловую волну по передним-
Хребту-задним лапам,
Кот непростой, пожилой, облый,
Не раз обозначенный в текстах
Как кот-семиот, ре-баюн, хакер
Сырных кодов, замысловатых
Петель мышьих гиперссылок,
Коего, не будь он Лукас, достоило бы назвать «Умберто»,
Снисходительно осенил нас мерцаньем,
Тронул лапой
Ключ. И ключ сдвинулся с места.
И мы, дико
Глянув друг на друга воспаленными очами,
Не сговариваясь, перекрестились
(«Твое преподобие, елки-палки!..»)
И вздрогнули: нарратив жив.



* * * *
       Коту Лукасу

Детство; лёжа ниц на диване,
 Наскоками пясти дразнишь котенка.
Вся в паутинной рванине рука пубертата.
Смех до надсады.

Котёнок! Эти
Из орбит, каления белого, зенки зияющие!
Утлый хребет, остервенелым выгнут ершом!
Сплетенье, заплетенье на месте лапчонок,
Дрожащих струнами ярости!
Уши  в черепок вжаты, обмылок хвоста
Хлещет в бока! вот бросится.

Спокойся, тварный, престань! Солнце садится,
Вечереют тихие тени;
Прыганья, дранья свои отставь и смирися! ведь вот уже ныне
Будешь со мною в раю.


Встать бы с дивана  мне, жизнь, опомниться, -
Лень.
Длится, поемый обиходом поскору, труда ради бденного,
В составе вечеренки памяти
Лежален, глас  тойже.



На смерть кота, живущего в келье  митрополита Гурия
(из книги «С.Круглов «Натан» - Б.Херсонский «В духе и истине»)


Обет безбрачия отринувший монах
И в мартовских боях велеискусный,
Келейник верный мой в мохнатых галунах,
Митрополичий кот по кличке Суслов!


Уж по ночам тебе не согревать
 Венозных стоп моих, во сне урча и мрея,
 На креслице в приёмной не взирать
 С презрением на сельских иереев,


Уполномоченного, тряся, не встречать
 Спиной, хвостом, будёнными усами,
И брюк джерси его не украшать
Надседыми линялыми власами…


Ушёл ты тихо в смерти естество,
Забившись старчески под дальний угол койки,
И окормлять меня оставил одного
Епархиальные помойки.


Век маеты, довольства пять минут!...
Так пусть тебе, в твоём кошачьем рае,
 Эдемски реки млеком да текут,
Да блещут хеком и минтаем!


Вслед не замедлит — Боже, укрепи! —
Иподиаконом с косою увлечённый,
 Хозяин твой, ещё ходящий по цепи
У века-гицеля котом учёным.


КО ПСУ


Из дому изгнан вон, нескладный пёс кудлатый
Дождём укрыт и дремлет невпопад,
Как вековечный муж, забывший свадьбы дату,
Надсед и виноват.

Спи, мокни, пёс! смерди старением и тиной,
Невозвратимое  напоминая мне;
И где ж избыв, отрада где всей жизни кобелиной,
Как не во сне.

И  мнишь ты,  спя, что  ангел – кобель чорный
И добель белый, распрострев крыла,
Вернут твой век, и юный и проворный,
И всяк твой грех отмоют добела.

И что, как встарь, дела  не будут  плохи,
Что отворят тебе, и жолту кость дадут,
И шкура высохнет, и изумрудны блохи
Былую жизнь свою согласно поведут.




ДОМА
 
Вот интересно,
когда нас никого нет дома -
Ты на Голгофе, мы на Суде –
что они там делают, эти
невеликие наши домашние питомцы?
 
Спят, свернувшись,
вылизывают миску,
гоняют клубочек,
перепрятывают старую кость,
выкусывают  под хвостом?
 
Да ну, всё это –
лишь видимость. На самом деле
все они, как сказано, доныне
стенают
мучаются
ожидают откровения двери,
наконец-то скрипа, шума шагов
и усталого, счастливого, не верящего себе
голоса, такого родного:
«Эй, фью-фью! Кис-кис!
Где вы там?  Вот
Мы и дома!»      




ПАМЯТИ КОТА

Вот, эти
Наши ближние, которых мы возлюбили как самих себя,
Покидают нас, оставляя нам нас самих.
Возвращаются в вечное лоно.
Всё, всё своё  они забирают с собой:
Булатное отточенное   смиренье,
Бриллиантовую верность,
Золотую лень,
Пламенную настойчивость,
Червленое серебряное лукавство.

Память, шерстяная, потёртая,  серая,
Севшая от употребления, потерявшая форму и размер,
Рваная кое-где (заштопать, немного  поносить),
Но пока  ещё тёплая, - хоть это мы успели оставить себе.

Закутавшись до плеч, мы не спим,
Сидим и сидим  с тобой на крыльце,
Молчим,
Смотрим, задрав головы, им вслед,
В невероятную бездонную  ночь,
В которой  мерцают зеленоватой  надеждой
Линии их жизней на подушечках лап.


   

                                        Кот  МАО ФУ   (более известен синологам-специалистам по литературе династии Минь -  как Мао Шашнадцатый)

Из поэтического трактата «ЛУНА В МОЛОКЕ»
(перевёл  с китайского на общеупотребительный – кот Иоганн Себастьян Басё )

1

Духи почтеннейших предков! оставили наши пространства…
Взор в себя устремив, в келье сижу трепеща.
К горлу комок, -  как будто бы, бедный чиновник,
Долго трудился над слогом, но всё же экзамен не сдал…

Тихо, покинут, грущу; закрыт от меня холодильник;
Горестной квакшей  в тумане глухо урчит  унитаз.

2

Брезжит рассвет; подпушью серою цапли
Утро туманное глушит шаги на тропе…
Но в одиноком скитаньи – внезапное чудо! –
Мне утешенье: мисочку с мясом обрёл.

Видно, правление наше рожденьем цилинь киноварный
Снова почтил: довольство на тысячу лет!


***

Апокалипсисы, они такие:   то и дело
Сменяют друг друга.

То с грохотом проскакали четыре всадника Иоанна,
То саранча прогудела, застилая небо,
То рушится и созидается башня Ерма,
То кит на слона налезет, то море на гору,
То земля на небесную ось налетает,
То зомби толпами идут в ту и эту сторону,
То трясение земли, то огнь, то цунами ,
То Суд Страшный  –
Незыблемым посреди всей этой суматохи
Остается старое просиженное кресло,
А в нем, нимало не поводя вибриссой,
Спит кот, вековечно
Уткнувшись  носом в собственный хвост.

Нет, конечно, согнать его можно,
Задать возмущенный вопрос:  -Как смеешь ,
Несмысленная тварь, дрыхнуть,
Когда вокруг такое?!

Кот , если будет в настроении (еще бы:
Какое там настроение, когда пинком разбудили….) ответит:
-А в чем, собственно, дело?
Тебе  же когда еще  было сказано: в доме
Отца вашего – обителей много.
Ну и вот, я себе свое место давно  выбрал.
Это вы всё не можете свою жизнь выбрать,
 Дурацки мечетесь, как та обезьяна,
Что уронила горошину в известной басне…
Кстати, что там сейчас
Вокруг? Ах, радиоактивная метель?....сочувствую. Но все же
Раз уж разбудил, так будь добр – проложи мне сквозь эту метель  дорогу
К моей мисочке с «Китикэтом».


ДЕВЯТИНЫ

Девять дней как помер кот.
В жаре мреет  огород.

Вдруг   о полдне  – туча! Клубится,  катИт!
Ярятся  глазищи! Гром воркотит!


Кот  ушел по радуге – вернулся по граду!
Выбило викторию – ну, нет и не надо.

Помидоры льдинами пасынковало.
Ливнем кудрь морковную в грядку вжало.

Выхлестало стёкла хвостом в беседке.
Закогтило яблоню, обломало ветки.

Окоём  до прясла  взмочен, взрыт, помечен, -
Чужим дескать  котам тут делать нечего.

Боже ж Боже ж наш! Мы ж  Тебя просили,
Мы Тебя просили,  слёзно  молили:

Следи за дверью небесного балкона –
От греха подальше, он тать, он гулёна!

Боже ж наш : «О Аз!... С этими детьми!..
Кого    поставлю следить за дверьми?

Флор да Лавр - колхозники,  по кОням, по коровам,
Нет  у нас святого по делам котовым…»

Сидит, листает святцы, думает в очки.
Кот у ног свернулся, прижмурил зрачки,

Сквозь драное облако – солнышко в весь мир,
Да лазурь, промытая ливнем, мррррр.


*******

Вот думаю - за какой грех
кошкам было речено:
"И к человеку твоему влечение твое".
Какое совокупленье, битву
пространств сущего
пресекают они, вопя у дверей
в пять утра.
Габровцы советовали: кошке
надо обрубить хвост, чтобы,
проникая в дом,
быстрее входила и меньше тепла выпускала.
Думаю: наоборот.
Чем дольше кошка входит
в твой дом - тем милосерднее, вероятнее
твоя возможность, данная тебе свыше,
продумать ответ на Суде.
Воспользуйся ею.
Воспользуйся всей длиной
данной тебе Богом кошки.

КНИГА ТОВИТА

Пожалеешь мёртвых – в очи воробьи нагадят.
Теофанит Небо , а праведник слеп.
Но ангел и юноша – в поход за рыбьей желчью,
И собака юноши побежала с ними.

Чёрное солнце всходит, Ниневия гибнет.
Пределы сгнили, мёртвые,  алчба их.
Происходит бегство ваше в субботу!
Но собака юноши побежала с вами.

 Ночевал , нечист, под стеной,  вне.
Встал - делать не могу, просить стыжусь.
Вслед за живыми, наг, непогребен,   -
О собака юноши, побеги со мною!


ЕДИНОРОГ

1.

Жизнь навалилась? – давай-давай, рогом упирайся! Ах, не можешь? рог обломался?  так у  тебя второй есть. Откуда? – да брось! Смирись да признайся  хоть сейчас-то, что какой уж ты там величавый  весьвбелом волшебный таинственный  геральдический   единорог – ты просто самая обыкновенная сидорова коза, бесстыжие глаза,  за шиш с маслом куплена, все бока луплены. Стыдно? -  ничего!   Со стыдобушкой-то оно – спасительнее будет.


2.


направо – агнцы
налево – козлищи
а  гордого единорога – вроде как некуда

так и стоит посреди
в нелицеприятном свете прожекторов Суда
от напряжения поджилки дрожат
но марку пока держит
губу закусил не плачет
на Судью чтоб слезами себя не выдать типа не смотрит
и Судья на него  не смотрит листает Книгу Жизни
молчит
и все остальные молчат

листает медленно
тщательно водя перстом
проглядывает страницы
тянет время  - жалко дурня
да только в Книге Жизни –
ну ни единой картинки
с  горделивыми  геральдическими единорогами

(других подходящих  впрочем тоже
нету картинок:
в эпоху чести и ристалищ
традиции изображать на гербах
нищих духом  животных
видимо как-то не сложилось)


и вот в тот самый миг
когда горючая
детская по сути
слеза таки не выдержала и  покатилась
оставляя некрасивый мокрый
след на холеной серебристой шерсти
Судья захлопнул книгу
улыбнулся  мудро и нежно
светло как первый дождик в апреле -
и принял решенье.


СЕКУНДНАЯ СТРЕЛКА

скорчился в позе эмбриона
весь-то с ладонь
тощая сизоватая   тушка сплошной лишай
кое-где пучки жосткой пепелесой короткой шерсти
как бы шевелятся: вши обложили их гнидами
(думаю - странно
чем там они питаются живой  крови
поди нет и двух граммов )
щелки глаз заросли гроздьями гноя
рыльце усы  в засыхающей слизи
смрадный язык
сквозь редкие гнилые  клычки сер

сипит дышит редко

этот маленький нечистый зверек –
мое сердце

валяется у самой ограды
в канаве в крапиве
мухи роем
стоят стонут
выгоревший безжалостный полдень
светило в зените (от зноя
в глазах будто ночь)

сижу возле него на корточках
притерпелся к смраду

тронуть его сейчас – боюсь: издохнет
не тронуть – никогда
не войдет со мною в Царство Небесное

что-то надо делать
а время время идет
сижу  невидяще
гляжу и гляжу на секундную стрелку
наручных часов: вот снова
дрогнула и с громом
передвинулась еще на одно деление




* * *


Хвалите Господа с небес,
Хвалите и с земли!
Хвали Его, сгоревший лес,
Чернеющий вдали,


Хвали и голубь, чьи крыла
Припаяны во мгле
Заботой, прочной, как смола,
К растресканной земле,


Хвали, паршивая овца,
Войдя по горло в грязь,
И ты, свинья, хвали Творца,
Под лезвием склонясь,


И ты хвали,  бетонный хор
Фабричных серых крыс,
И коршун, словно метеор
Вдруг падающий вниз,
 

И, с мордой вдавленно-тупой,
Мохнатый персиан,
И бесполезный мопс, и злой
Убийца доберман,


Комар, зудящий в зное дня,
Асфальтовых полей броня,
И ржавая вода –
Но не хвалите лишь меня,
Нигде и никогда.


Осанна ваша слез полна,
 А мне – допить ее,
За то, что дал вам имена,
Но позабыл свое.