RSS / ВСЕ

|  Новая книга - Андрей Дмитриев. «СТЕРХ ЗВУКОВОЙ»
|  Фестиваль "Поэзия со знаком плюс"
|  Новый автор - Елена Зейферт
|  Новый автор - Евгений Матвеев
|  Новый автор - Андрей Дмитриев
|  Новый автор - Михаил Бордуновский
|  Новый автор - Юлия Горбунова
|  Новый автор - Кира Пешкова
|  Новый автор - Егор Давыдов
|  Новый автор - Саша Круглов
ADV

Удаление папиллом в краснодаре лазерное удаление новообразований в краснодаре.
СООБЩЕСТВО ПОЛУТОНА
СПИСОК АВТОРОВ

Сергей Круглов

Про Н.

25-02-2019





 


- "Я !", "Я !", "Я !"- что за дикое слово!...- недоуменно повторял кинолюбитель Н., в 1979 году в Мариуполе купив из-под полы видеокассету с запрещенной в СССР немецкой кинодрамой "Три сантехника и одна домохозяйка" и не найдя в ленте сюжета.
 

Н. устроился на метеостанцию ощущателем.
Сутки через двое.
Работа такая: каждые четыре часа выбегать из балка метеостанции наружу, распахивать халат, запахивать, забегать обратно, писать в сводке: " -5, ощущается как -28".
Ночами Н. преследуют кошмары: что сотрудники четырех региональных отделений полиции преследуют его как эксгибициониста, замирают в кустах , роют норы и укрывища, пищат рациями, хихикают, вытягивают чорные тонкие рыла, нюхают воздух, зубами стучат...
Н. просыпается, как в той песне "Нау", в холодном поту.
Он стал сентиментален и раздумчив, при звенящем драгоценном старинном слове "ятра" на глазах его выступают слёзы.
Он никогда не выходит наружу, если окрест есть дети, не из боязни той полиции или там по вычитанным убеждениям, а просто, потому что Н. - он такой. (Он знает: каков бы ни был мороз на улице, эти дети всё равно выбегут, схватят свои салазки и клюшки, заорут : "Сёдни не учимся!!!" и помчат в своих сиреневых штанах с начёсом, натянутых на валенки, замерзать и гореть в гибких, точных и мохнатых движениях игры).
 
- Путешествие в прошлое? Это можно, - сказала Ностальжи, посмотрела снизу вверх, встала , открыла дверь и поманила Н. за собой.
"Слабым манием руки", - подумал начитанный обломками слов и словосцепок Н.
На крыше высотки свистел ветер, растяжки телеантенн постанывали, как муторно спящие арфы.
- Ну-ка...- Ностальжи подтянула вверх жемчужносерую кримпленовую юбку, скатала с бесконечной нейлоновой ноги полоску чего-то умопомрачительно нежного, тугого и кружевного ("Подвязка", - вспомнил слово начитанный Н.), растянула пальцами это тугое на голове Н., как на скорняжной болванке, и ловко пристроила ему на глаза : не смотри, дескать, сюрприз.
Н. стоял и глупо улыбался, и слезы текли из-под подвязки, когда Ностальжи, не опуская узкой юбки, подняла нейлоновую ногу и сильно, точно, поступательно толкнула его в спину.
- Вам почувствовать пора бы, как вкусны и нежны крабы, - сказала она вслед.
 

27 января все российские СМИ, как всегда, поминали годовщину снятия блокады Ленинграда.
"Целая улица Санкт-Петербурга переоделась в прошлое", - прочел Н. в новостях.
"Интересно, где это в Питере - улица Целая?..." - думал Н.
Прочих мыслей, которые были бы не обсценны, он по данному поводу не имел.
 

Н. читал книгу про несколько Римов.
- У тебя какой Рим? - спросил он  друга, тихо тупящего в смартфон в углу дивана.
- У меня - третий Рим, - ответил Костя Иночкин.
- А нужен - тридцать третий Рим!...- назидательно продолжил Н.
И оба хором, как в детстве, торжествующе воскликнули:
- У товарища Дынина весь Рим испорчен!..
 

- Ничего в вашей церкви не пойму... Безумие какое-то, - промолвил Костя Иночкин.
- И чего же ты не поймешь? - спросил Н., поморщившись (терзала его изжога).
- Люди, имеющие виллы и яхты, учат бюджетников, как не надо собирать сокровища на земле, монахи учат семейных, как детей рожать и воспитывать, двадцатилетние мальчики в рясах дают бабушкам старческие советы...
"Ой, отвяжись ты от меня, ради Бога, с одним-то и тем же все время!" - порывнулся было вскричать Н., но не вскричал: во-первых, знал, что произнесение слова "Бог" распалит друга распалением цицероновым на много часов, во-вторых, столб жгучей кислоты в этот момент вскипел уже под самым горлом, перекрыл дыхание.
Ностальжи вздохнула, быстрыми мелкими клевками загасила сигарету в баночке из-под горошка, улыбнулась прозрачными крыжовенными глазами, потянулась как кошка - одними плечами, ткнула Костю локтем в бок:
- Да ладно тебе! Ведь это ты, Иночкин. сам во всем виноват.
- Как?! - залился Костя пунцовым, захлопал белесыми ресницами.
- А так. Ты начал фехтоваться на палках? И все стали фехтоваться на палках! - рассмеялась Ностальжи.
Костя поморгал, выдохнул, помотал головой, улыбнулся :
- Это точно! А кое-кто и через речку начал прыгать!
- Я ни при чем! Не скажу кто, но это был слоненок! - бодро через силу улыбнулся и Н., вытащил из шкафчика картонную коробочку с содой, нацелился в нее чайной ложкой. Ностальжи встала из-за стола, мягко отобрала у него ложку:
- Сядь уже ! Сто раз говорила: соду надо сначала кипятком гасить, дыру в желудке сделаешь...
И, как всегда, она была права.
 

Н. прочел:

«На машинке, пером от руки –
Не бросайте писать дневники!
Не стирайте строки…»

- На фиг, - деловито сказал Н., смял листок, поддел верхонкой чугунную щеколду печной дверки, кинул листок в огонь.

Н. любил сжигать свои, как он называл, архивы. Бумаг было много, сжигать приходилось довольно часто. Когда друзья заставали его за этим занятием, то неизменно говорили: «О, Гоголь жжет второй том «Мертвых душ»!..», а Н. неизменно отшучивался, что не Гоголь, а Моголь, потому что вот второй том всё сжигаю и сжигаю, а первый так и не написал/

Неладно вкинутый в печь бумажный  комочек выпал наружу. Н. подхватил его; на  опаленном желтоватом проступало чернильное:
«нас спасёт, как пожатье руки »
- Как молоды мы были! – нарочито  громко вслух сказал Н.
Но внутри, как в доме без эха и теней, ничто не отозвалось в ответ.
 
"Что день грядущий мне готовит?" - с мутной тревогой подумал Н. и выглянул в окно. Тут же на заснеженный карниз уселся откуда ни возьмись взявшийся снегирь. Снегирь ободряюще подмигивал  и отечески улыбался Н. через стекло, маршальский бюст его светился новой зарёю.
Воспрявший духом Н. открыл ноутбук и написал другу в мессенджере сообщение про то, что ему только что был знак. Друг ответил, что у вас у мракобесов кругом знаки, а я убежденный антисемиот, хотя к семиотам отношусь хорошо, у меня даже есть друзья, изъясняющиеся знаками, на что Н. тут же и ответил целой строчкой смайликов.
 

Н. любил приходить в местный палеонтологический музей и читать на одной из витрин табличку с опечаткой: "ИЕРОДАКТИЛЬ".
Вдоволь начитавшись, Н. мысленно к опечатке прикладывался, а уходя - кланялся.
 
- Ну, про это же писал ваш православный критик... И , на мой взгляд, неплохо писал, - сказал Костя Иночкин.
-Это какой? - спросил Н.
- Петров-Боширов.
- Угу, угу... - иронически хмыкнул Н. и в пятый раз подлил кипятку в чайничек - субкультура потребления пу эра позволяла это.
-Что не так? - вскинулся Костя.
-Да нет, нет, ничего... Я помню этот цикл эссе : история там написания "Звездных войн", экскурсы в историю болезни Лукаса, "Электронный лабиринт" , первые бабки, плач о Баке Роджерсе...судьбоносный май семьдесят первого года...методическая травма детства...
-Травма детства из-за методизма ! Ты нерусский? Или что, прикалываешься опять?
-Да-да!...ладно тебе!...Так...что там...дочка Эльбрус...
-Эверест.
-Да?...ну да.
- Да. И главное: история падения Энакина Скайвокера, рассмотренная вполне в святоотеческом ключе: прорастание из ничтожества семени самостояния, потом сопромат и успех, искушение злоупотреблением плюс страсть любовного томления, потом - горе и гордыня, потом - закономерное превращение в Дарта Вейдера...
- Да-да... Ну, и в итоге наврал он там всё.
-Кто?!
-Да твой православный критик, Петров-Боширов.
-Почему это?!
- Да потому что знаю я его. В нём смирения нету.
-Как это?!
-Да так . Если в критике смирения нету, он не любит то, о чем пишет, а просто - вдохновенно использует. А любит только свое мизерабельное "я". Пишет-пишет, да и не удержится от того, чтобы взбзднуть.
-Что сделать?..
-То. Русское народное слово. Семь согласных, одна гласная.
Костя Иночкин ошарашенно замолчал.
- Молчи-молчи, мой друг ! Да пей чай лучше , критиков поминать чем! - ласково расплылся в морщинистой зеленой улыбке маленький головастый лупоглазый Н., дружелюбно пошевеливая огромными кожистыми щетинистыми ушами.
 


 
- Черный, но совершенно прозрачный, - сказал Н., следя за тонкой струйкой чая, из носика - в чашку.

Черный пу эр - он любит его больше всего.

И больше всего - за то, что вкус пу эра отдает дождевой деревянной водой из бочки, если схлебывать ее плоско, напополам с воздухом, и аккуратно, сверху, не взбаламучивая илистый осадок, не всасывая сор и мелкую блесую копошащуюся живность ; деревянным дождем, дождливым деревом, острой сырой бочкой , в которую - разбухший сочно-серый деревянный дощатый углом водосток - кануло детство, да что детство - вся жизнь, какая была.
Дождем и длинным, наполненным, волглым, бесконечным от рассвета до сумерек, днем.

- Всё оттого, что мы забыли этот вкус. Вкус дождевой воды из бочки, - говорит Н. чайнику. Чайник мудро (все мнят, что чайники как-то исконно мудры, и в их присутствии невольно переключают регистры суеты ) остывает и
помалкивает.

- Мы забыли, - повторяет Н.

"Кто это - "мы"!.." - тут же усмехается он сам себе; это, в общем, не был вопрос, ведь отвечать-то всё равно некому: дождя здесь не было уже лет тридцать или около того.



- Вот все-таки : вся эта грязь вашей современной церковной организации...- начал было Костя Иночкин.

- Погоди, - перебил его Н.
И, взяв за рукав, вывел в огород.

Там он подвел Костю к грядке с морковкой (пропалывалась она нечасто, потому молодая зеленая курчавль морковки была мало отличима от сорняков), выдернул парочку - млечных, полупрозрачных, в тонких волосках, одуряюще молодо пахнущих, как сны тринадцатилетней девочки, обтёр морковинки о штаны, сунул другу одну.

- Хрумм!...класс какой!..

- То-то, - подтвердил Н. Потом тщательно отряхнул штанину: видишь?

- Вижу, - сказал Костя. - Ну и что?

- А ничего.  Грязь, - ответил Н.
 








Н. раскрыл тетрадь и написал на чистой странице:

"Встреча с любимыми людьми - это одно, а любовь со встречными людьми - совсем иное".     Перечитав, он вздохнул, закусил нижнюю губу и густо-густо заштриховал написанное.

Но кое-что виднелось.


------------------------------------------------------------------------------------

Наутро Н. варил кофе, а Ностальжи пошла за молоком.

Н. посмотрел в окно, как она возвращается, неся на отлете в авоське две влажные картонные вощеные пирамидки, и продекламировал:

- А Петербург неугомонный
Уж барабаном пробужден.
Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С супрематическими выменами охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит...

Сияющее серое, иззубренное, исподом беззвучно застлало свет, поползло и обрушилось за окном кухни.

"Сосули !!!.." - мысленно заорал Н. и, теряя тапки, кинулся в прихожую; но блистатоочитая грозная Ностальжи уж входила, живая и невредимая, отряхивая со всей себя крошево льда, произнося при этом разное. Куртку и шарф она бросила в угол, направилась на кухню (а Н. всполошенно , мелко перебегал перед ней, пятясь задом, слегка кланяясь и разводя руками, как это делала бы некая старорежимная хозяюшка, приглашая проходить в хату ой вы гой еси гостей дорогих), на кухне рухнула на табуретку, задрала ноги на батарею, отмахнула со лба мокрую прядь и, вытаскивая из пачки сигарету, саркастически оглядела Н. с ног до головы.

- Ннннда... Культурная столица... Похоже, это ваше поколение дворников и сторожей окончательно потеряло друг друга в просторах бесконечной земли.

- Но дворники-то остались, - примирительно сказал Н. и стал отчищать от плиты убежавший кофе.

------------------------------------------------------------------------------------

Сидя в очереди в поликлинике, Н. разгадывал в газете кинематографический кроссворд.

Он вспомнил, как в лихие 90-е к Косте Иночкину в общагу пришел их общий знакомый. У Кости над кроватью висел постер: Конан-Шварц сжимал красноукрашенный меч. Общий знакомый, мужик в годах, поглядел на постер светлыми опохмеленными глазами, указал на него пальцем и уверенно и бодро произнес:

- О, Гойко Митич! Уважаю!...


"Поколенчество !..", - подумал нынешний Н. и сосредоточился на кроссворде. Там было написано по вертикали : "Мать драконов".

- Р-И-П-Л-И...- уверенно занес карандаш Н.
Но количество букв не сходилось.

Да и очередь, в общем, не двигалась.

---------------------------------------------------------------------------------

У них давно уж было заведено : ежевечерне, расположившись в продавленном гэдээровском кресле, Ностальжи (иногда сама пописывающая под псевдонимом "С.П. Арнок", но за употребление в беседе с ней слова "пописывающая" однажды, рече молва, вырвавшая собеседнику кадык, так трепетно относилась она к собственному словотворчеству ) собирала исписанные Н. листки в пук ("Взошел болван семинарист...", вспоминал при этом Н.), перебирала, местами - внимательно прочитывала.

Вот и сегодня . Ностальжи гмыкала, водила ламинированными ногтями по листкам, Н. молчал и потел.

- А вот это, интересно, ты о ком?

- Что?..


- А ничего. А вот тут : "Ни одна принцесса не может всегда какать розами"...а?

- Ннну... Да, я понимаю !.. чо я такой дерзкий...знаю ли кого на раёне... Хе-хе! шучу... Ну... Это, в общем... - так Н. поспешил заполнить неловкую паузу хоть какими-нибудь звуками.

А правильно ли он поступил - мы, конечно, никогда не узнаем.

-----------------------------------------------------------------------------------


Иногда среди недели к Н. заходил в гости знакомый батюшка ( "знакомый батюшка" - это, по слову Набокова, пленительный плеоназм, так как незнакомых батюшек у Н. вовсе не было).

Посвятив минуты три приятному и суетливому толканию в передней, взятию-даче благословения, принятию на руки батюшкиной китайской священнокуртки с затертой надписью на груди " Columiba" и помещению оной на косорогую вешалку, и наконец таки усевшись в кухне ( "в", да. Не одна только ненька-Украина знает вековую тугу про "в" или "на") вокруг свежезалитого кипятком заварника, отче духовное и чадо духовное приветствовали друг друга. В отличие от мнихов, говорящих друг другу при встрече : "Како спасаешися?", они пару последних лет говорили друг другу при встрече: "Что чтеши ?"

- Ну давайте хором: последние откровения партии и правительства!.. - саркастически подначила их Ностальжи, вываливая в щербатую пиалку позапозапрошлогоднее яблочное варенье, слегка посверкивающее от засахаренности.

Батюшка и Н. согласно метнули в нее загнанный взгляд неодобрения.

- Да вот... Читаю Панчина, "Защиту от темных искусств"... До Карла Сагана, боюсь, дойду... - сказал Н. - А вы, отче?

- Блог Аллы Тучковой, - вымолвил батюшка и тёмно осел лицом, как сугроб - в грязный март.

Ностальжи, та еще актриса, махнула рукой надо лбом, и словно бы выросли у нее над мутными всеприемлющими очами густые брови; и брежневским гласом произнесла:

- Дорогие...ээ...товарищи! У нас тут есть такие товарищи, которые нам...ээ...совсем не товарищи!

И все рассмеялись, а Ностальжи стала разливать чай.
 
 




"Фалеристика — коллекционирование орденов, медалей, значков, любых нагрудных знаков (в том числе почётных, юбилейных, ведомственных, об окончании учебных заведений и т. д)., а также наука, вспомогательная историческая дисциплина, занимающаяся изучением истории этих предметов, их систем и их атрибуцией", - прочитал Н. в Википедии.

- Наука. Атрибуцией...- ступорно повторил он.

Н. вспомнил себя в детстве и как он одно время собирал значки ( собирал - это как?...валялись ли они на тротуаре, смотри под ноги да собирай, дураки теряют знаки?...ходили ли красные девки за ними в лес с корзинками, агукающе оперно перекликаясь, перебрасываясь вишеньем-малиною, напав на рясную поляну?..и такой на небе месяц?... этого Н., хоть убей, уже не мог вспомнить).

- Я любил, Господи, эти значки, Ты же знаешь! И я их собирал. У меня было три - три!!! - альбома, в каких-то клеенчатых обложках, со страницами из поролона; и был лист чисто тупо поролона, пришпиленный гвоздями на стену, и туда я втыкал - особенно, осторожно, боково, и такой тихенький скррррррип - все эти значки; и самые тайно любимые думаешь какие были? Гербы городов?

- Да ну...- отвечал Господь, - что ж Я, не помню тебя в том возрасте...Переливные у тебя были. Хотя. в сущности, согласись, это же дешевка...

- Согласен! - вскричал Н. - А тогда - это было...было... Таинство, говоря по-Твоему...(Господь хмыкнул и открыл было рот, чтоб что-то уточнить, но закрыл и не стал). Так повернул - волк! а так - заяц! Так повернул - ну! а так - погоди! Так повернул - Ты близко! а так повернул - далеко! Так повернул - Ты Сальватор! а так - Пантократор! так повернул - Ты милостив! а так - справедлив!...

- Мой ты золотой....- сказал Господь и прижал головенку Н. к Своей груди, стараясь не его испачкать сукровицей, продолжающей сочиться из межреберной дыры. - Мой ты хороший. Фалерист...дитятко.

-----------------------------------------------------------------------------------------

Однажды, когда Н. был дедушкой, Ностальжи, будучи бабушкой, пыталась отвлечь внука от щупа-щупсов и прочего ГМО и, достав что-то (по слову Линор Горалик) вогкое из холодильника, говорила внуку:
-Надо есть живые ягодки!
На это дедушка Н. моментально сказал, что именно что не надо, что живое есть нельзя, что живые ягодки боятся, болят и не хотят, а гуманно и правильно - есть мёртвые ягодки.
Получив за совет по кумполу, Н. на время потерял ориентацию в пространстве и времени, но зато вспомнил, что означает слово "уполовник".
Впрочем, придя в себя, забыл снова: такова уж особенность рода человеческаго.

-----------------------------------------------------------------------------------------------
В порядке очереди Н. подошел к большой торговой тётеньке , облаченной в жемчужноблесый передник поверх псевдолилового квазипуховика , занимающей собою весь проём окошечка.

- Узнаю тебя, жизнь ! Принимаю ! - хрипло, на тонах слегка повышенных, сообщила торговая тётенька.

- А какую вы жизнь принимаете? - уточнил Н.

- Оборотную, используемую вторично! И чтоб была она : чистой изнутри и снаружи и сухой; не имела чтоб сколов; была бы без этикеток и клея; а равно - разложенной по ящикам!

- Вот так-то, - сказал Н. рыжей худой собаке Собаке, которая вторую неделю жила близ его подъезда на крышке канализационного люка, а Н. время от времени выносил ей поесть, за что Собака всякий раз благодарно виляла облезлым хвостом, нюхала и лизала Н. пальцы, улыбалась ртом и принимала деловой вид, суетливо лая на видящихся ей посторонними. - Вот в чем и разница меж человеком и собакой : собака принимает жизнь всякую и без всяких условий.

И собака Собака соглашалась с ним целиком и полностью.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. перелистнул страницу и прочел:

«- Что это промелькнуло у нас за спиной?! - воскликнул Муми-тролль.
- Это оно прошло, - сказал Снусмумрик и вытащил из рюкзака флейту.
- Что прошло?..
-Само.
-А!...- облегченно вздохнул Муми-тролль. - Ну и славно!
Они помолчали, щурясь в весенний закат.
А потом Муми-тролль снова спросил:
- Как ты думаешь, почему всегда так бывает: вот оно прошло , само, и стало так хорошо и легко - но мы скоро про это забудем, а если прошла например Морра, то будет страшно и холодно, и мы запомним это надолго?
- Не знаю...- пожал плечами Снусмумрик. - Так уж всегда бывает у вас тут, в Муми-доле.
- У нас?.. А там, ну, где ты был зимой...там...так не бывает?
- Пожалуй, бывает и там...- задумчиво сказал Снусмумрик, но тут же тряхнул головой, улыбнулся одними глазами : да ну! давай-ка лучше сыграем? - и приложил флейту к губам».

_ Всё. Конец главы, - сказал Н., но Ностальжи уже спала и не слышала его. Н. потрогал ей лоб : он был мокрый, но жар, похоже, уже спал.
И Н. захлопнул книгу.

- Дурак ты, - сказал дедужко майор Пронин. - И шутки у тебя дурацкие.

- Позвольте...-сказал Н.

- Не позволю! - застучал майор магической сухой костью. - Мы пытались не допустить позора! Четырнадцать снайперов пытались сбить Мишку Олимпийского над Ленинскими  горами! Четырнадцать!!! Лещенко, Анцыферова, приём, вызывайте подкрепление! Чтоб на трибунах становилось тише! Чтоб восстановить баланс сил! Чтоб всем, слышишь ты, сопляк - ВСЕМ возвратиться в свой сказочный лес!...

- Увваф! увваф!! - сказала на это удочеренная собака Собака и, подъяв ввысь уши, заелозила по подстилке задом.

- Будем песню беречь! До свиданья, до новых встреч!...- торопливо в прихожей говорил Н. провожаемому превысившему градус дедужке майору Пронину, пугливо оглядываясь через плечо - не проснулась ли Ностальжи, а то она после вечерней смены, и если что, мало никому не покажется.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Пришед в гости к батюшке, Н. обнаружил, что тот завел себе красноухую черепашку, посадил ее в тазик с водой и кормил тараканами.

- На газоне нашел. Их нередко выбрасывают, когда обнаруживают, что они кусачие, - сказал батюшка. - Лежала на спине , лапками шевелила...

- Померла бы?

- А то...Сама-то перевернуться не может. Падшесть, понимаешь, она такая... Правда, Ван Цюи писал, что не таковы, одни из всех, нефритовые черепахи : они приучаются выживать в перевернутом мире, и одна лишь нефритовая черепаха может, вопреки природе , стать приемной матерью-кормилицей киноварного цилиня...

- Типа Церковь?

- Типа. Хочешь покормить?

- Я? Ээ... Нет, вы уж лучше сами... вы всё-таки в сане, и всё такое... - пробормотал Н., а черепашка внимательно посмотрела на него ничего не выражающим вековечным глазом, приняла в клюв таракана и, погрузившись с головой в праматерию, стала питаться.

"Запомнила", - содрогновенно подумал Н.


--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. спросил у батюшки:

- Отче, а как вы относитесь к экуменизму?

Батюшка , примерившийся налить чаю из чашки в блюдце, остановил движение на полпути:

- В каком смысле?

- Ну... Наши перегородки до неба не доходят, и все такое...

- Перегородки? А помнишь лихие девяностые? У нас тогда ежедневно крестилось человек по полста, считали их "партиями", да отпевания, да венчания, да всё подряд... Помню, в одном углу храма я вполголоса покойника отпеваю, а в другом мой сослужитель вполголоса две пары подряд венчает, в одном углу - многая лета, в другом - вечная память... И ничего. И перегородки не доходят. Вот это был экуменизм!

"У попов на всё готов ответ", - подумал Н. Но вслух, конечно, не сказал - батюшку он любил. И Ностальжи ничего не сказала, ее на тот момент поблизости не было.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. записал в дневнике:

"Март. Высадил на подоконнике лук".

Высадил он лук в старый продолговатый деревянный ящик, заведенный еще бабушкой. Ящик, набитый черной волглой землей, плыл, покачиваясь, в лучах мутной солнечной пыли, как сырой тяжелый дощатый гроб Сталина по реке из поленьких белесых человечьих голов.

Н. вспомнил свой сон: словно бы сердце его - блондинка из голливудского ужастика, и поперлось оно, как водится, в одной ночнушке среди ночи в зловещий подвал, поскуливая и в руке сжимая кухонный нож с широким гнущимся бумажным лезвием. Почему нам в СССР запрещали смотреть эти фильмы, почему не давали учиться на примере этих бесчисленных блондинок, думал Н. Потому что эти блондинки - самодостаточны, во всей этой своей тьме и заведомой обреченности, с этими своими нелепыми ножами; мы же, советские, никогда, никогда не могли, ни в коем случае не должны были, остаться - сами, один на один с кошмаром жизни, или с небом, или со смертью , или с любовью.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Н. иронически наблюдал, как Ностальжи роется в своей сумочке, уйдя туда по плечи и время от времени длинно, чувствительно чертыхаясь.

- О Дамская Сумочка, модель мирозданья!...- пропел Н. на неопределенный мотив. - Архетип ищем?

Косматая Ностальжи вынырнула из сумочки и уставилась на него недвижными яростными желтыми глазами минервиной совы, от горя сошедшей с ума.

- Какой еще архетип?

- Нуу...- осторожно сказал Н., на всякий случай передвигая задом табуретку к дальнему краю стола. - Какой у вас там женщин бывает архетип... Например, Маленькое Черное Платье. У каждой женщины в ее Дамской Сумочке должно быть ее Маленькое Черное Платье.

- Нет. Большой Серый Пиджак, - сдавленно выговорила Ностальжи.

- О! мадам феминистка?..- продолжал было Н., ловко увернувшись от Дамской Сумочки, пущенной ему в физиономию, по бессмертному булгаковскому примечанию, метко и бешено. 
И страсть, как свидетель, поседела в углу.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. читал вслух:

«Весело катился Пушкин по дорожке из Одессы и пел песенку:

- Я от Вертера ушел,
От Чайльд-Гарольда я ушел,
От Мельмота ушел,
От Гяура я ушел,
Короче, от тебя, романтизм,
Всяко-разно уйду!

И покатился Пушкин в Михайловское, прямо реализму в зубы…»

Собака Собака уснула на солнышке , плотоядно повизгивала, посучивала ногами во сне. Н. закрыл книгу, положил на лавочку, иэххх! потянулся с хрустом: весна, товарищи!.. С обложки книги на него строго и приязненно глядел пожилой ученый автор , в бровях и пышных вековечных усах.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Костя Иночкин перечитал стихотворение, потом еще раз перечитал, отложил листок, и Н. с деланной небрежностью спросил:

- Ну как?

- Хорошо, - сказал Костя, - мне нравится. Только вот давно хотел тебя спросить: чего это ты в последнее время стихи пишешь без знаков препинания? Фейсбучной моды, что ли, нахватался? А помнишь, как я всегда любил твою любовь к знакам препинания! Точка и тире; многоточия ; сложная система скобок; и особенно эти твои точка с запятой…

- Ну да, любил…когда это было-то!.. При чем тут мода вообще ! – уязвленно сказал Н. – Просто это новый взгляд, другая тональность, другое дыхание, и всё такое…

- А по-моему, ерунда. Знаешь, зачем в стихах знаки препинания? Чтоб они торчали как заусенцы, и тогда стих у Бога в ушах застревает. И Он его запоминает. А так – в одно ухо влетело, в другое вылетело.

- Ишь ты. У Бога в ушах . Тебе самому бы стихи писать…

- И зря иронизируешь, - неожиданно серьезно продолжал Костя, перегнувшись к другу через стол , положив ему руку на плечо и глядя в глаза. – Ты ведь для Бога пишешь?

- О!.. А чего это ты про Бога вдруг заговорил?

- Я-то? Да стареем, стареем понемногу!.. – криво усмехнулся Костя, откинулся обратно на спинку стула, замолчал, стал выковыривать из пачки сигарету.

«Действительно, кстати, - стареем!..» - подумал Н. И еще подумал : ну и слава Богу, коли так . Значит, еще год-два, и былая любовь к точке с запятой вернется к нему снова.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Дочку Ностальжи зовут Ляля, Ляле пять.
Стремительно, как несомая ветром Мэри Поппинс, летя на работу, Ностальжи попросила Н. посидеть с временно отлученной от садика Лялей - у Ляли какие-то гланды, а у Н. как раз отгул.

- Ну что, почитаем сказку? - бодро сказал Н.

- Не знааю... - уйдя в глубины кресла и подрыгивая босой ногой, Ляля искоса снизу сквозь чёлку внимательно глянула на Н. и опустила глаза.

- Нуу... Ты что же, не любишь сказки? - озадаченно спросил Н.

- Не знааю... - Ляля изогнулась, вытащила из-под себя бархатного, которому Питер бока повытер, ослика с заштопанным пузом, помяла перекатывающиеся внутри ослика остатки гранул наполнителя, натянула ему уши под подбородок и сделала старушку.

- Но ведь сказки - это классно! - бодро сказал Н. - Там всегда всё заканчивается хорошо! Да же?

- Даа...- ковыряясь с осликом, протянула Ляля. - А мне грустно...

- Грустно? Отчего это?

- А что заканчивается хорошо... Что хорошо только в конце. И что как только хорошо, так всегда - конец.

На это Н. не нашелся что ответить. 
Однако, что бы там ни глаголила истина устами данного младенца, день надо было как-то скоротать, и он таки откашлялся и раскрыл книжку.


-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Два поэта вошли в храм помолиться. Один был Н., а другой верлибрист.

Н., став впереди, молился так: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие литераторы, грабители, обидчики традиции и разорители скреп, беспутные постмодернисты, или как этот верлибрист. Пощусь два раза в неделю, применяя теорию стихосложения ».

Верлибрист же стоял вдали. Он не смел даже поднять глаз своих к небу, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже, будь милостив ко мне грешнику!"

Один вышел более оправданным, другой - более-менее оправданным, один сунулся к другому сигаретой: "Огонька не найдется?", другой чиркнул зажигалкой.

И каждый пошел своею дорогой, а поезд - пошел своей.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------



Последние часы перед концом света Н. обычно проводил у Марфы, на даче в Семхозе.

- Прошу вас, варенье помешивать надо строго по часовой стрелке! - говорила ему Марфа, одновременно утверждая живенькому мясу, норовившему вылезти наружу из мясорубки, вилку в темя, чтоб оставалось в сущем сане, а другой рукой в прихватке отворяя заслонку духовки - взглянуть на пирог. Н. послушно переиначивал свои внутренние беспокойные эсхатологическите ритмы на часовую стрелку и мерно вращал деревянную мутовку в недрах медного таза, стараясь захватывать булькающие и томящиеся в сиропе райские яблочки не только по краям, но и в глубине.

Потом, как всегда, грохотало и бухало, воздух студенел и ядовито наливался ало-зеленым, и Н. всем существом ощущал радиоактивную взрывную волну, впрочем, как всегда, обходившую стороной Семхоз, отчего Н. натужно усмехивался сам себе и пытался шутить, рифмуя "Семхоз" и "невроз".

Марфа взглядывала на кухонные часы .

- О, управимся ли к обеду!..

Н. в этом месте смотрел на нее просительно и смиренно, стараясь лицом походить на старого лабрадора.

- Ладно-ладно, знаю я вас, уж никакого терпежу!.. Только одну, слышите, молодой человек? - ОДНУ рюмочку!... Как говаривала моя бабушка, кто не ждет гостей - не дождется в Царстве Божьем добрых вестей!

Н. благодарно принимал из ее рук рюмочку смородинной настойки и, парнО вздохнув, как молочное дитятя, и опустив лицо в рюмочку, глотками выпивал.

- Ну и слава Богу! Молодой человек, вилки, вы разложили вилки?

- Ой!...- обычно говаривал Н. и, ухватив жменю мокрых сияющих мельхиоровых вилок, принимался проворно их протирать реденьким старым свежевыстиранным льняным полотенчиком и раскладывать аккуратно окрест тарелок, от возраста инде щербатых, но сияющих паче солнца.

Тут, как обычно, хлопала дверь дощатого домика, и на веранду входили Христос и Мария, возбужденные, блистатоочитые, местами обгоревшие, обсыпанные радиоактивным пеплом, горячо описывающие друг другу детали только что совместно пережитого события.

Марфа снова взглядывала на часы, морщилась:

- Опять?!... Ну что ж это такое!...

- Прости, Марфа!...- торопился объяснить Христос, а благородная Мария. не желавшая, чтоб ее выгораживали, останавливала его "вот такими" взглядами и жестами и торопилась объяснить сама:

- Это вы меня простите!.. Я там, пока шла, благую часть избрала, а как грохнуло - ну и выронила и потеряла, а потом - пока нашла, да пока подобрала..

Тут Христос и Мария. продолжая возбужденно обсуждать яркие моменты своего приключения, лезли было, отодвинув стулья, за стол, но Марфа была начеку:

- Так, стоп! Господи, это что такое! Мыться, немедленно мыться!

Осекшись на полуслове, Христос и Мария замолкали, потом смиренно молча шмыгали в дверь, гремели рукомойником.

Вот и сейчас - Марфа, скрежетнув дверцей духовки, вздохнула:

- Ну вот, всё и готово... Молодой человек, выгляните в окно - идут?

Н. выглянул.

По Сергиевой тропе, от железнодорожной станции "Семхоз" по лесенке вверх, потом - мимо храма, меж дубов, ныряя в тень и снова появляясь, шел отец Александр в сияющей шляпе и белоснежном летнем пальто, помахивая портфелем.

- Идут!..

- Слава Богу!... Много с ним?

- Сейчас... Пять... Восемнадцать...Сто сорок два.. Ой, вы знаете, думаю, что порядочно...я сбился...

- Ну вот, ну вот!... Я так и знала. что будут нужны еще рюмки!.. Голубчик, прошу вас, - помогайте, доставайте вон там, в буфете!..

И Марфа , по выражению Ностальжи, которое тут же вспомнил Н., вертя дыру на месте, взмахнула передником, как крылом.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Н. приснилась Ностальжи. Она как будто бы жила на книжной полке, в книге "Домострой", и, когда Н. постучал в обложку, выглянула оттуда на минуту, вся нечесаная и отекшая,с огромным животом, и глухо сказала: "Муж наложил на меня бремена неудобоносимые, а сам и пальцем не дотрагивается, чтоб их понести", и опять скрылась.
Н. как будто бы хотел что-то ей на это сказать сочувственное, но обнаружил, что и сам живет на книжной полке, и все его друзья - на ней же : собака Собака - в "Муму", батюшка - в "Лествице", Костя Иночкин - в сорокинской "Норме", а сам Н. - в Туве Янссон.

Долго извиваясь и крича немым нутряным мыком, Н. наконец рванулся, совместился сам с собой и проснулся , весь мокрый.

"Хорошо еще, что это была "Шляпа волшебника"... жить можно, ничего... Или всё-таки - "В конце ноября"? Тогда швах, плохо мое дело..." - до утра, не спя, думал Н.


---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 


На ночь Н. читал «Лествицу».
Во сне ему привиделась эта лестница, похожая на ботичеллиеву воронку, отверзтую внутрь человеческого естества, а сам Иоанн , игумен горы Синайской , был Вергилием : по главам-ступеням страстей – вниз, по  главам-ступеням добродетелей – вверх. «Зачем ты написал эту книгу таким архаическим языком? Я не монах, и мне страшно ее читать!» - спрашивал у Иоанна Н., а тот , весь коричневый , ссохшийся , но изнутри, под глянцевой корочкой аскезы,  медовый и лучащийся, как финик, вздыхал и говорил : «Да ничего я не писал.  Я только включаю свет здесь, на лестнице – а видишь самого себя в этом свете ты сам.  И решаешь, оставаться тебе или выползать, тоже ты …», и плоской иконописной дланью указывал на большой, в пятнах ржавчины, железный рубильник.
Н. вспомнил картинку в посте из Фейсбука : под водой два аквалангиста сидят в защитной клетке, а снаружи плавает акула и говорит : « Выходите из зоны комфорта, измените вашу жизнь!», и комментарии типа « ага, щас».  Повернувшись на бок, Н. уснул снова. На этот раз приснилась ему темная толща воды, и клетка комфорта, и собственная асфиксия, и страх, и  эта самая акула;    потом , пристально вглядевшись, Н. понял, что это не акула, а совсем другая рыба, или даже – Рыба, примерно та самая, из которой когда-то Иона вышел  совсем другим человеком , а именно - самим собой.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. излагал батюшке содержание прочитанного апокрифа :

- Ну и дальше там написано, что Мария была из священнаго рода Моисея, а Марфа - из священнаго рода Аарона; и потому род Марфин печется о мнозе, а род Мариин благую часть избра; и так эти роды - и по сей день... Как вам такое?

Батюшка аккуратно поставил чашку ровно в середину блюдца :
- Как есть , так и есть : одни попы всё требничают, а другие - всё небничают, и друг друга с трудом переносят.

- И что?..

- Да как что : несмы якоже прочии человецы.

И батюшка, сцепив на пузике персты, откинулся на спинку стула, склонил голову к плечу и ласково и пристально, как добрая неясыть, поглядел на Н.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Накануне просмотра последней серии "Игры престолов" Н. не удержался - залез в один фанатский чат и даже поставил там кому-то лайк.

Немедленно зазвонил телефон.

- Я существую! - на том конце сказал Костя Иночкин пароль.
- Воистину существую! - севшим голосом бодро отозвался Н.
- Не смотришь? - спросил Иночкин.
- Нет! - соврал Н.
- И я нет! - в ответ соврал Иночкин , который только что побывал в том же чате и, вне сомнения, видел Н-ский лайк.

Они помолчали.

- Ну...спокойной ночи!
- И тебе!

Перед сном Н. вспоминал один особо его задевший гомилетический комментарий из чата, о том, что "Игра престолов" - измышление антихристово и нет в ней покаяния. Уснул он только под утро и во сне видел огненные слова : "Я ТЕЧЬ ВО МНЕ, Я ПОЗОРНЫЙ НА СПИНЕ", пылавшие на внутренней стороне смеженных век до самого утра.


-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Ностальжи знала по опыту : когда в дверь звонят в полвторого ночи - лучше открыть.

На пороге стояли двое. Точнее, один : Н. стоял, а Костя Иночкин висел у него на плече - глаза заплыли синяками, на скуле засохла кровь, рукав куртки полуоторван...

- И где вы были? - спросила Ностальжи, обрабатывая Костины раны перекисью водорода из бутылочки.

- Да, понимаешь, я сам в шоке... Ничего такого, понимаешь, зашли тут в паб пива выпить...

- В какой паб?

- Да тут у вас на углу... Ну, недавно открылся...

- В "Дракарис"?!

- Да, вроде так называется...

- Вы с дуба упали?! Там же фанаты "Игры престолов" тусуются!

- А что такого-то? Мы тихо зашли, спросили чего подешевле...козела пару старопоповицкого... Вокруг - нормальные вроде люди, никаких там нефоров, женщины в основном, библиотекарского вида, бальзаковского возраста...

- И что вы сделали?

- Да ничего мы не сделали! Сидели, пиво пили... За соседним столиком две дамочки разговаривали... про драконов... Обсуждали, как у разных видов устроены огненные железы, и за сколько времени можно сжечь Дубровник скандинавским драконом. а за сколько - китайским...

- И ?

- И Костя просто решил сказать доброе слово... Поднялся, улыбается этак светло, и говорит : милые дамы, ну не будем же ссориться, ведь ваш сериал , в конце концов - это же просто сказка, вымысел ! И тут началось, ты себе не представляешь...

- Я не представляю? Я как раз представляю. Идиоты... Купили бы пива и пили дома, так нет же!.. Давай его на тахту в комнату. Да осторожно, не бревно тащишь! Вот так...клади.

Н. присел на край тахты :

- Нет, я всё понимаю... Но откуда такая жестокость?

- "Жестокость"!.. Скажи, он как это говорил? ну. про сказку?

- Да как. Нормально говорил. Без наезда, не нагло, он и не пьяный был совсем. Мирно говорил...тихо, кротко.

- Вот именно! Тихо, кротко - значит, на правду претендовал! Лучше бы он их матами обложил, им бы не так невыносимо было!..

И, махнув рукою. второю Ностальжи подхватила, выходя из комнаты, тазик с водой и размокшими клоками ваты.


------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Когда в городе снесли очередной памятник вождю, от него долгое время оставалась куча щебня, посреди щебня торчал великански небольшой обломок гранитной ноги. Молодежь любила фотаться с этой ногой и выкладывать фотки в соцсети.

Шестого июня Н. тоже пришел к куче , имея в руках портрет  Пушкина. Чтоб почтить память поэта, он влез на гранитную ногу с  портретом  в обнимку, балансировал там и кричал : "Болярину Александру - многая небесная лета!", а Костя Иночкин щелкал телефоном. Потом снимок появился в Инстаграме с подписью : "Н. был с Пушкиным на короткой ноге".

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


 
Н. говорил собравшимся, пронзительно и профетивно-кокетливо не глядя ни на кого, примерно как Достоевский в исполнении актера Миронова :

- Ваша актуальная поэзия кончится первой. Главная черта актуального поэта - обычная фисиологическая обезьянья цепкость на детали, на всю эту памяти памяти, детали , они и поражают читателя в самое сердце, и он обильно ставит лайки, рукоплещет , мреет и цепенеет в пароксизмах. Актуальных поэтов вычленят (в это время Н. прихлебывал чай, одновременно раскуривая новую папиросу, и это "--чле--" прослюнчало сквозь его зубы особенно как-то смешно , дико и обезоруживающе) - первыми и поставят в первом ряду на колени у расстрельной ямы истории.

Ностальжи поглядела на собравшихся за столом, подавшихся как бы вперед , под выцветший абажур низко нависшей над столом лампы,выхватившей напряженные лбы, одышлую пепельницу-ощетинницу, чайник, коричневатые отчашечные следы на скатерти , и сказала, тоже как бы на публику:

- Ну а вы что, метафизики, идеалисты, которые всякую там Добродетель с большой буквы писали? Вас в каком ряду поставят?

Н. замолчал и посмотрел прямо на Ностальжи, уже как Достоевский не в исполнении Миронова, а глубже и землянее, как в исполнении Солоницына:

- Нас?.. Нас не поставят...мы там уже...мы все - там.

И лампа затрещала и мигнула; но никто за столом не пошевелился, думая о своем.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

- "И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый !.."

Н. закрыл книгу.

- Даа...- протянул батюшка.

- Да,- подтвердил Н. - Ему проще - ему ангел вырвал... А нам, непророкам - самим приходится управляться, с празднословным-то нашим и лукавым.

Батюшка вздохнул:

- Это да.... Ну, значит, и подвиг каждого из нас потяжелее и повыше будет, чем пророчий.

- Угу... - Н. помолчал и осторожно спросил : - А вот это вот - чей подвиг-то выше - кто должен измерить и определить? А?..

Батюшка молниевидно переменился в лице.

- А чего на меня-то смотришь?! Я-то при чем!.. Я такой же человек, как и...

- Да я знаю, знаю...- вздохнул Н. - Но и все же...Нет, значит, специального определяющего?..

- Нет-нет! - отмахнулся батюшка, суечась вокруг ботинка и с кряхчением ища ложечку.

- А вообще-то, жалко...насколько бы проще было, правда?

- Правда... Не всё то правда, что правда, - глухо сказал батюшка, завязывая шнурки.


----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 
Батюшка и Н. вывалились из храма почти одновременно, распаренные, берёзово духовитые, праздничные ; тот и другой не имели задних ног.

- С праздником, отче!
- А! И тебя, и тебя!

Они обнялись.

Костя Иночкин , ожидающий их в тени у паперти, обниматься не стал, ехидноманерно поклонился и поздоровался с батюшкой за руку .

- Ну как, попарились ?
- А то! - напряженно и преувеличенно весело , косясь, как отреагирует батюшка, отвечал Н.
- Русалки на вас с берез не прыгали? - не унимался Костя.
- Какие русалки?
- Ну как же. Сегодня - день проникновения в православную эортологию языческого Семика; положено не только березки в храм тащить, но и русалок, наловленных в пруду...

Н. нехорошо зыркнул на него, но батюшка, отпив из бутылочки "Бонаквы" часть содержимого, а часть - выливая себе на плешь, сказал :

- Уфффф!.. Русалки - что!.. Я всё время боюсь, не прыгнул бы клещ...бывали случаи, знаете.

- Что, прямо в храме?...- нелицемерно удивился Костя.

- А что. Зане персть есмы, - весело вздохнул батюшка. - Ну что, возлюбленные чада Божии, пошли праздновать дальше?

И они пошли.
------------------------------------------------------------------------------------

- Ну-ну. Ты себя-то в молодости вспомни, - сказала Ностальжи.

Н. вспомнил.

В молодости к вопросам актуального искусства, а равно и к вопросам актуального в искусстве, он относился вполне актуально.

На одном, помнится, каком-то квартирнике , происходившем в Литейных полуподвалах, Н. углядел известного критика Г.
Червивые красные губы Г. язвительно извивались, меж тем все-таки поглощая предлагаемый не мерою портвейн.

"Чтоб тебе на том флэту
Провалиться на мосту..." - процитировал про себя бескомпромиссный Н.

Идя меж кресел по ногам зависающих, Н. протолкался к Г. и , подняв забрало, спросил :

- Скажите, а как вы относитесь к явлению современных художественных плеяд?

- "Блеяяяяд!"...- саркастически проблеял, закуривая, Г. - Как к ним можно относиться, молодой человек?

- Как ?

- Человеческая многоножка! - презрительно выцедил Г.

Не разговаривая далее, вскипевший духом богатырский Н. мощно, коротко и без замаха, заушил Г. Сигарета того рассыпала звездные искры; перхоть посыпалась с велюровых плеч пиджака; критик свистнул и улетел, резко уменьшаясь в открывшейся космической перспективе.

"К созвездию Плеяд!" - удовлетворенно подумал постоявший за правду Н. и стал пробираться к выходу.

На выходе его остановила многоочитая и благоутробная плеяда митьков.

- Ну как там критик-то Г., братушка? - спросила Н. плеяда.

- Ты, Оксана, не надейся, - Н. натягивал в прихожей свои разношенные по моде армейские кирзачи. - Один казак зарубил его...саблей напополам.

- Ёлы-палы! - одобрительно приветствовала известие плеяда.

- Дык, - скромно отвечал на это молодой Н.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Ностальжи побежала на срочную работу, а Н. попросила погулять с Лялей. 
Н. вел ребенка за руку и рассеянно думал о том, что в начале ХХ века русские газеты писали о детских садах и о рабочих матерях как о национальном позоре.

- Мороженое купи, - приказала Ляля.

Н. выскреб из кармана мелочь.

- Тебе какое?

- Мне магнум голд! Потому что я Пинки Пай !

- "Лошадь оденет галоши поплоше"... А может, ты лучше будешь Сумеречная Искорка?

- Сам ты Искорка!! Покупай магнум!!

- Ммм...может, вон то, плодово-ягодное?..А то у меня на сигареты не остаётся...

- А я на тебя тогда пожалуюсь в опёнки!!

- "В опёнки"!...- передразнил Н. - Сопля, говорить научись...Не в опёнки, а в опеку..

- Купи!!! Всё лучшее детям, всё худшее взрослым, так мама говорит !

Ляля ела мороженое, наступала в солнечные пятна бульварной плитки, стараясь не наступать на пограничные линии, и гулко и немелодично визжала с закрытым липким ртом :

-Вы — пироги мои свежие!
Объятья нежные!
Друзья! Навеки мы — друзья!
Поддержим мы всегда
Друзей стремления!
И ясно всем: то, что нужно нам, есть прямо здесь,
Ведь команда мы!!

В кармане зазвонил телефон.

- Привет, ну как вы там? - спросила Ностальжи.

-Сладок кус недоедала, - мрачно ответил Н.

- Что?! Тебя не слышно! Вы в порядке?!

- Да в порядке, в порядке. Педолатрия форева, - сказал Н. и отключился. Подумав, потыкал кнопки и переключил телефон в режим "абонент умер".

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 

- Как у тебя ? - спросил Н. у Ностальжи.
-Да никак, - с сердцем отвечала она. - Всё так же... Достали хозяева. Надо новое жилье искать. Зайдем вон в тот храм?
- Зачем? - удивился Н.
- Там икона Спиридона Тримифунтского, с мощами. Он с жильем помогает.

Они зашли. После звенящей уличной жары в храме стояла звенящая же прохлада. Службы не было, и людей у иконы Спиридона было немного. Ностальжи пошла покупать свечку, а Н., смущенно откашлявшись, слегка поклонился и поздоровался. Спиридон в ответ тоже поклонился, придержав , чтоб не свалилась, свою плетеную остроконечную шапочку.
- Что, милок, с жильем проблемы?
- Да вот, знаете, это у нее вот...
-Знаю... Да, эти съемные квартиры нынче, это не мёд, конечно.
- Да уж...

Помолчали. Свечи потрескивали; светлая пыль плавала в лучах.

- Акафист..это...читать будете? - осторожно спросил святитель.

Н. растерялся.

- Да, в общем... Вы уж меня простите, я акафисты как-то не очень...ну, не то чтоб, вы не подумайте!..

Спиридон облегченно хехекнул, широко, морщинисто заулыбался:
- Ну и слава Богу! Я их, знаешь, тоже не очень... Стоишь перед ними по стойке смирно, по часу да по два, а они тебе - бубубу, бубубу! Одно да потому, мои же подвиги мне же по сто раз пересказывают, да всё чтоб буква в букву, да через слово строго-настрого радоваться велят, а какая уж там радость, стоишь как пень, не пошевелись, не почешись, терпишь, ждешь, когда уже закончат всю эту...как ее бишь, слово забыл...
-Прелюдию?
- Вот-вот. Прелюдию. И пока этак-то до сути дела дойдут, а там сути этой - от пареной репы хвостик, попросить того да сего!.. Ну, поди, сам знаешь, ты ж верующий... Ты ж верующий?
-Да-да! - торопливо подтвердил Н.
-Ну вот. А не слушать их - тоже зазорно как-то, жалко их все же...Не у всех нынче деньги есть, на Корфу-то туристами шастать...

Тут подошла Ностальжи, утвердила в латунную лунку свечку, стала что-то про себя настойчиво шептать, стараясь при этом убедительно магнетизировать икону скорбным взором. Н. перекрестился, поклонился еще раз и вышел на паперть.

Жара над городом сгустилась в сгущёнку, сперва жидкую, а потом и варёную, и явно стала непраздна скорой грозой; воздух поплотнел и придвинулся; резко запахло пылью и липами с бульвара. Предвкушая дождь, Н. шел по тротуару. вполуха слушал, о чем говорит Ностальжи, и мурлыкал себе под нос :

"Эти летние дожди,
Эти съемные квартиры!.."
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 
Когда у Н. особенно портилось настроение, он заходил на сайт литературных премий и, как персонаж передачи "Наша Раша", разговаривал с монитором.

- Ну и что это такое? - саркастически спрашивал Н.
-Это рукопись! - с ударением на "и" писклявым голосом отвечал он сам себе.
- Ручная пись!..- нарастал градус сарказма в голосе Н. - И чья же она такая?
- Соискателя! - пищало ему в ответ.
- Ишь ты! И кто же таков соскоискатель?
- Он пишет о себе, что молод и образован!..
- "Образован"!.. А не пишет, от чего именно?

Долее Н. не вытерпливал, захлопывал премиальный сайт и, чтобы успокоиться, открывал что-нибудь жизнеутверждающее, например, какое-нибудь индийское кино . Особенно умиротворяло, если это было произведение современное, например, индийский ремейк про Супермена. Н. проглядывал пару любимых мест, скажем, то, где красно-синий кучерявый лиловоочитый Супермен геройски раскидывает страшную банду из пяти подростков, нагло пытающихся пощупать поселянку за сари, а затем со своей Женщиной-Пауком танцует зажигательный индийский танец минуты на четыре. О просмотренном Н. сообщал в Фейсбуке , к посту присоединяя : "Ссылка на ролик - в первом каменте".

О литературных же премиях он давным-давно взял за правило не писать нигде ничего.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Н. раскрыл книжку "Поэты "латинской антологии" и сказал Косте Иночкину :
-Послушай, какой класс!

И прочел стихотворение неизвестного автора "Оправдание скромных стихов" :

В том ли безумье мое, что вовсе писать не хочу я
Книг, над которыми бровь хмурят седые отцы?
Что не оплаканы мной ни Пенфиселеины битвы,
Ни осужденный Аякс несправедливым судом?
Что не пишу о конях Диомеда, квадриге Пелопа
Или о том, как рожден мир из начальных стихий?
Или о том, как Гектор погиб, сраженный Ахиллом,
И за собою обрек гибели весь Илион?
Вы, распустив паруса, дерзайте в открытое море -
Я же в тихом пруду правлю мой малый челнок.

- Законно ! Наш человек! - подтвердил Костя, что в исполнении атеиста означало примерно "аминь". Расставив на столе с десяток пустых бутылок из набора несданных, он легонько стукнул по одной из них вилкой. "Отвяннь!" - звякнула бутылка. Тогда он стукнул по другой, и та ответила: "Отзыннь!". И так Костя стучал по ним - "Отвяннь-отзыннь-отзыннь-отвяннь" , подбирая мелодию гимна невоинствующих эскапистов.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------



И тут появляется кот.

Все, более-менее близко знающие Н. и следящие за его трудами и днями, когда разговор заходил о домашних питомцах, выслушивали доводы Н. про то, что у них во дворе и так живет уже одна собака Собака и подвергается со стороны жильцов спорадическому уходу и кормлению, и только ухмылялись про себя, что мол погоди, куда ты еще денешься с подводной-то лодки; и однажды Н. таки не делся.

Началось, конечно, с Ностальжи. Она позвонила и сказала:

- Срочно приезжай! У нас чэпэ.

Потратив полупоследние деньги на такси, встревоженный Н. прибыл.

- Что за чэпэ?
- Вот! - указала Ностальжи в центр комнаты.

В центре комнаты в кресле, занимая всю его полезную площадь, важно сидел огромный, упитанный, серый, полосатый, изрядно волосистый кот с усами. Глаза кот имел жолтые, малахитового в глубине свечения. Сидел он с таким видом, словно естественным образом родился и возрос из этого кресла в одном и том же сидячем положении. Рядом с креслом стояла Леля, в руке у Лели имелась одноногая голая Барби с полуплешивой головой ; держась на расстоянии, Леля осторожно тыкала этим кота в область бока и дрожащим голоском приговаривала : "Котя, отсиди отсюда!.. Котя, отсиди отсюда!.. Котя, это мое кресло!.."

- Вот кот! - сказала Ностальжи. - Звать Кузьма Скоробогатый.

- Ээ... - промолвил Н. - А что, собственно...

- А ничего! Ты не видишь, у ребенка аллергия на кошачью шерсть?!

Кот зажмурил один глаз, выбросил вверх могучую ногу, как бы зигуя за мир, и стал вылизываться.

- Слышен звон бубенцов издалёка!.. - пытаясь дурацки улыбаться, пропел Н. Ностальжи же не улыбалась, но еще более придвинулась и нависла над ним :

- Не смешно. Забирай его.

- Как забирай?! Но извини!... Я же...

- Ты же, ты же. Я что, должна разорваться?! А тебе будет полезно! Тебе давно пора нести ответственность хоть за кого-то! Ты же живешь как я не знаю!..

- О горе! Мы шарам котящимся подобны! - громко, чтоб не дать Ностальжи развить тему про то, чего она там не знает, воскликнул Н. , присел над креслом, обеими руками ухватил кота, с кряхтеньем поднял его, применив при этом прием становой тяги, и уместил на плечо, головой за спину, а хвостом вперед. Кот не возражал.

На лестнице Ностальжи, свесившись через перила, прокричала ему вниз :
- К ветеринару сноси! Ты хоть знаешь, что прививки надо делать?

О прививках Н. знал только из строки Ходасевича : "Привил-таки классическую розу к советскому дичку", но бодро прокричал в ответ :

- Знаю-знаю!

Встряхнув кота, чтоб лежал на плече удобнее, он пошагал по тротуару, и даже что-то на ходу примурлыкивал, потому что вроде бы уже начал испытывать к несомому приязненные чувства.

А кот Кузьма Скоробогатый, похоже, отвечал ему тем же.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

- Знаешь ли ты, мерзкий раб, от чего погибнет наконец ваша косная, разжиревшая, удушающая всё живое, патриархальная цивилизация?!! - гремел амазоночий глас за спиной Н.; этим гласом его обладательница хлестала Н., как бы плетьми. - Она погибнет, когда до ваших тупых мужских самоуверенных мозгов дойдет, что на всякую силу найдется сильнейшая сила! На всякие устои - еще более устоявшиеся устои! А на всякий ремонт, которым вы самоуверенно похваляетесь , наступит НОВЫЙ РЕМОНТ !!!

Н., прикованный цепью за тугой ошейник, перехвативший горло, только подвывал, егозил коленями во прахе, сжимался от каждого удара и пытался жалким шпателем отскрести от стены пвх-панели, им же самим в прошлый ремонт приклеенные намертво к стене монтажным суперклеем "Жидкие гвозди"...

Проснулся; сердце колотилось; наволочка проволгла насквозь; заоконные машины передвигали сквозь шторы по стене пятна теней и света. Н. отдернул штору . Глубокоаспидное небо над городом было украшено глазурными звездами. Некоторые из них, порядка трех или пяти, сорвались с мест и пали, прочерчивая сребристые следы, так как, по-видимому, приделаны к своду были неважно и наверняка какими-нибудь косорукими представителями той самой патриархальной цивилизации. Полагалось загадывать желание, но Н. не стал.

Н. прошел в ванную, щелкнул выключателем. Лампочка привычно ожила желтоватым; тараканы вежливо потянулись расходиться по укрывищам; кафельная плитка, прилепленная Н. во время прошлого ремонта, во избежание переутомления и ради экономии времени, вместо муторного раствора на скорую густотертую краску с цементом, частично все так же пребывала на своих местах. Некому было стоять за плечами; никто из сна не вторгался в милую, ветхую, обжитую реальность; Н. попил воды из крана и, потирая отлежанный плечевой сустав, побрел обратно.

- Ремонт!.. Зачем в ванной ремонт? Главное, вода же бежит из крана... Чего же в ванной боле? Кому он нужен, этот ремонт? Тебе нужен? - спросил Н. кота Кузьму Скоробогатого, протяжённо сложённого вдоль срединной расщелины продавленного дивана ( славного среди знакомых Н. тем, что у дивана, по слову из песни популярной певицы, было "мало половин").

Но кот Кузьма Скоробогатый был умен и любил своего хозяина, а потому ничего не ответил, даже ухом не повел.
--------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. позвонил. Батюшка открыл дверь.

- Ох, дорогой мой... Вы что такой мокрый весь? - засуетился батюшка. - Поди, опять толковали толковища святых отцев от ветра главы своея?

- Да нет... Скорее, против ветра...

- Вот !!! - вскричал батюшка, и глаза его стали ярко светлы. - Вот!!! Отчего, Господи, родились мы и живем в такой болюче любимой стране, в которой никто не решается плыть против течения, но все могут ссать против ветра?!

И он перекрестился на черно-белое фото Солженицына в рамке, помещенное на почетном месте, но все-таки не в ряду небольшого домашнего иконостаса.
 
 


Было жарко ; решили сделать лимонад. Н. нарезал лимонов и затолкал их в трехлитровую банку.

- Прежде чем залить лимоны водой, подави их, - сказала Ностальжи.

- Это не творчество, а перекладывание кубиков, - сказал Н. лимонам. - Вы просто перебираете отходы речи, подобно рекламщикам, обслуживающим транснациональные корпорации. Всё креативное пространство в этой поэтической области давно заняли собой Лукомников и Гуголев, а вы все умрёте.

Подавленные, лимоны молчали.


- Батюшка, а праведники же в Царство Небесное попадут? - ни с того ни с сего спросил Н.

- Ну да. А грешники - в ад.

- Ага... А поэты?

- Ну...они попадут в лонг-лист премии "Бронзовая лира России".

Некоторое время они шли задумавшись; сопровождавшая их в прогулке собака Собака нюхала пометы на углах и напрягала ум, пытаясь вспомнить название мультфильма "Все псы попадают в рай", но так и не вспомнила, потому что мультфильмов отродясь не смотрела.

------------------------------------------------------------------------------------------

- Ты в компе ничего не нажимала у меня ? - крикнул Н. в сторону кухни.

Ностальжи, заскочившая к старому другу, однокласснику и сотаиннику на минутку, задержалась, чтоб сварить анахорету хотя бы магазинских пельменей, ибо совсем дошёл.

- Нет! - крикнула она в комнату. - А что там?

- Да гугл-переводчик сегодня странный какой-то...

- А чего он?

- Да вот ввел в него старинный наш диссидентский стишок.

- И что?

- По-китайски выдает:

"Лёг я
Вечером в постель - прощай! -
И вот она здесь, прогнившая демократия"...

--------------------------------------------------------------------------------------

- Батюшка, мне тут сон   приснился… Как думаете? – осторожно сказал Н. и покосился на батюшку – не фыркнет ли.
Но тот ничего, макал в чай сушку, думал  о чем-то своем, но слушал внимательно.
- Какой сон?
- Как будто я Каин. И как будто хожу ночью по какому-то пустырю, и пытаюсь найти то место, где я строил жертвенник Господу, и не могу найти, там всё заросло, и плачу, и пою при этом песню:


«Там где клен шумит
Над речной волной,
Говорили мы
О любви с Тобой.
Опустел тот клен,
В поле бродит мгла.
А любовь как сон
Стороной прошла.


Ни к чему теперь
За Тобой ходить.
Ни к чему теперь
Мне цветы дарить.
Я  любви Твоей
Не сумел  сберечь.
Поросло травой
Место наших встреч» .

И вот я такой хожу и пою, и такая тоска… А Он такой тоже тоскует, и ради этой песни взял мне и печать на лоб поставил, чтоб меня кто-нибудь случайно не убил…

Батюшка стал вылавливать части размокшей сушки ложечкой.

- Ну, ты же знаешь, мы православные, мы в сны не верим.  Мы в Бога верим.
- То есть совсем не верим в сны?..
- Ну как. Ну вот смотри : просыпаешься ты ночью, а над ухом комар зундит. Знакомая ситуация?
- Еще бы.
- Ну вот.  Ты же в него не веришь, что от него там зависит твоя жизнь, и все такое?
- Нет , конечно. Но…
- Но он , сволочь, все-таки  реален. И  очень убедителен.
-----------------------------------------------------------------------------------------

Н. бегал от ноута и обратно по комнате и скрежетал зубами, а Костя Иночкин иронично поглядывал на него, развалясь на диване (полуторном; это тот самый диван, про которого уж было сказано, что у него "мало половин"), курил, чесал за ухом кота Кузьму Скоробогатого и говорил :

- Ну и что ты бегаешь? Успокойся уже и наплюй.

- Нет, но как наплюй! Как наплюй! Но я же обязан отреагировать!..

- "Отреагировать"!.. Ты вот послушай. Случай из нашей русской истории. Приехал как-то Лев Толстой на альпийский курорт.

- Толстой на курорт? Ничего не путаешь?

- Э, ара, такой слово не скажи да?!! думаиш ты дурак а я нэт?!! Толстой, Толстой. Ты слушай.
И полез первым же делом этот Толстой высоко в Альпы. И стал там под ясным неохватным небом на самой высокой вершине, и набрал побольше в толстовскую свою грудь чистого как кристалл горного воздуха, и изо всей мочи заорал всему миру : "НЕ МОГУ МОЛЧАТЬ !!!"
И стотысячеустое эхо моментально стало вторить ему на разные-преразные голоса : "Не могу молчать!!...Не могу молчать!!...Не могу молчать!!...И мы, и мы, мы еще говорить не умеем толком и слова не все знаем как они ударяются и какие в них флексии , а тоже никак не можем молчать!!.."
И ветер разносил все эти эховы подголоски туда и сюда, и дрогнули горы, и сотни снежных лавин сдвинулись с мест своих, и сошли по склонам, вырывая леса и сдирая как плеву альпийские луга, и низверглись в долины, и погребли под собою сто сорок четыре деревушки и два городка, и множество народу погибло.

- И к чему ты вот это сейчас?

- Да ни к чему. К Фейсбуку твоему.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 

- Этого твоего кота я прямо боюсь, - сказала Ностальжи.

- Что такое? - сказал Н.

- Вот он сядет и неподвижно смотрит в одно место! Зрачки у него расширены, и уши такие параллельно, и хвост дергается. И так сидит по полчаса. Что он там видит ?! Ты не представляешь!

- Ну почему. Представляю, - ответил Н. Таких мест у кота в квартире было два : одно в углу комнаты, который носил эвфемическое название "корзина для бумаг", попросту же был завален какими-то старыми книжками без обложек, пустыми пачками из-под сигарет, газетами, отринутыми листами черновиков и прочей бумажной дрянью, второе - в огромном туалете, посреди которого имелся одинокий, подавленный гулким объемом пространства унитазец, а вентиляция обреталась, как и во многих старых доходных домах, в старинной скриплой форточке, открываемой на черную лестницу, эта-то форточка и была второй точкой потустороннего котовьего внимания.

- Я не понимаю твоего легкомыслия, - нервно сказала Ностальжи. - Ты квартиру давно освящал? Пригласи батюшку.

- Да ладно тебе, - мягко сказал Н. - Ничего страшного. Вот ты тоже... Просто кот видит иногда воображаемых друзей. Коты - как люди, у них всё как у нас.

- Каких друзей?! - в оцепенении кошемара уставившись на Н., спросила Ностальжи.

- Ну каких. Там у него - друг например Толстов, а там например - друг Достоевсков.

Ностальжи стала собираться с силами, чтобы выдать свое мнение насчет услышанного, Н. отвел глаза и лихорадочно шарил по столу в поисках сигарет и спичек, а кот Кузьма Скоробогатый, расширив зрачки, сделав уши такие параллельно и подергивая хвостом, смотрел на них, словно видел Толстова и Достоевскова разом.
 

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
- Друзья, батенька, это ведь... Это ведь как семья. Интимно... Тайнообразующе... - сказал Василий Васильевич Розанов.

- Даа...- сказал Н. - Дружба крепкая не сломается, не расклеится от дождей и вьюг...

- Именно! - взмахнув чайной ложечкой как рапирой, воодушевился Василий Васильевич Розанов. - Не секрет , что друзья не растут в огороде, не продашь и не купишь друзей! Вот у вас - есть друзья?

- У меня?.. Щас...- засуетился Н., открыл профайл в фейсбуке и зачитал : "Друзья: две тыщи четыреста шейсят один".

- Гхм... - Василий Васильевич Розанов задумался, допил остывший чай. - Ну... Пособирали мы ягод, понаварили варенья, попили с этим вареньем чай...пора и честь знать!..

И они простились.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

- Ты батюшку давно видел? - спросил Костя Иночкин.

- Да вчера заходил, - ответил Н.

- Ну и как он там, наш батюшка?

"НАШ !!!" - ликующе отметил про себя Н., но вслух не сказал.
А сказал:

- Ты знаешь, я чуть не упал : захожу, а он в интернете сидит, и тщательно изучает не поверишь - всё, что связано с этим, не к ночи будь, расколом церковным вна Украине... Официальные обращения, аналитику. статьи Чапнина, фейки, всё, в общем...

- Он?!

- Прикинь, да?

- Вау!!... Тщательно?!

- Выписки даже делает!

- И?!!

- И я его спрашиваю, вы что это, отче?.. На вас типа не похоже, и как там у вас давление, ну и родители не самашеччи ли, и далее по тексту...

- А он?

- А он: ты, говорит, не обращай внимания, не прилагай, говорит, сердца. Это у меня просто геморрой с утра разыгрался. Вот я и гружусь, говорит. Ибо есть такая православная мудрость : "Голова болит - жопе легче", меня еще бабушка моя научила.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Дедужко майор Пронин давно помирал; наконец Н. собрался, сподобился и навестил его.

Майор шибко высох ("якоже сушило сосхошася", подумал Н,), но лежал бодр. Принесенные Н. апельсины , неловко выложенные им в ноги постели, смотрелись на праздничнобелом пододеяльнике как у Фалька или - в солнечном луче - даже как у Сарьяна.

- Вот такие дела, - сказал майор Пронин.

Н. напрягся, вспомнил все уместные словеса про там терминальную болезнь, стадии отрицания-приятия, про не падайте духом и прочее, и открыл было рот их сказать, но майор откашлялся , вздохнул и положил ему на руку сухую соловьиную лапку:

- Да ничего, сынок. Я не унываю. Чего уж теперь унывать...жизнь была отличная. На ять. Грех жаловаться. Любимый город может спать спокойно. Да она еще, жизнь, думаю, вся впереди - ты ж вроде верующий, должен про это понимать ?

-Да...вроде должен.

- Только вот...

- Что только?

- Я ни на что не жалуюсь. Но вот только этот конкретно рак - ненавижу.

- Почему?...- глупо спросил Н.

- А потому, что гадская это болезнь. Нечеловеческая. И подлая.

И Н. не мог с ним не согласиться.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 

Чтобы уснуть, на ночь Н. смотрел старые советские мультики по сказкам Сутеева.

Приснилось ему, что он - маленькая зверушка , в лесу - страшный ливень, и он укрылся под каким-то грибком.
И видит - бредет сквозь дождь, подобрав тяжелые от воды полы хитона, насквозь промокший Христос.

- Сюда, сюда! Под грибок! - громко запищал Н. и замахал лапками, от возбуждения растопырив вибриссы и задрав хвост торчком.
Христос услыхал его, дошлепал до грибка, пристроился рядом и стал горячо благодарить Н.

И тут Н. увидел, что за Христом сквозь дождь ломится целая толпа промокшего народу, и кого там только нет, и вроде бы Н. видит там Магомета, потерявшего в грязи сафьяновую туфлю, и Будду, прикрывающего голову маленькой целлофановой нирваной, и еще кого-то, и еще, и все как один - в сторону грибка...

Тут Н. подумал, что сейчас гриб начнет трещать по швам и расти, и места не хватит, и его самого не затопчут ли, и проснулся с колотящимся сердцем.

Ностальжи, завзятая толковательница всякого такого, надолго задумалась, когда Н. днем рассказал ей про сон.
А Костя Иночкин бодро брякнул : "А нечего маленькой зверушке делать среди людей!", и сам же долго смеялся своей шутке.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Батюшка поделился с Н. своими узкопрофессиональными заботами:

- Понимаешь, терпел я, терпел, да и думаю: эххх, однова живем!.. И взял вчера на литургии прочитал народу евангельское зачало не по-церковнославянски, а по-русски. Тайнообразующе, разрешения не спрашивал... Просто взял Новый Завет в обычном синодальном переводе, да и прочитал.

- И как?

- А никак. Никто ничего даже не заметил...

Батюшка горько вздохнул; Н. тоже вздохнул - не горько, а так, для поддержания разговора.

- А Апостола по-русски?..

- Ой нет! Это нет, - батюшка замотал лицом.

- А чего?

- Да видишь ли... Евангелие, оно еще как-то на слуху. А апостольские послания - их вообще не поймут... Я их сам-то не понимаю, если честно...

Батюшка был честен, чего греха таить.

"Был честный фермер мой отец", - повторял про себя Н., идя домой.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Н. позвонил, но звонок явно не работал.
Тогда Н. постучал, но никто не ответил.
Он толкнул незапертую дверь и вошел.

Так и есть : Костя Иночкин утопил себя в кресле и ностальгировал, пересматривая "Сало" Пазолини на старом , сохраняемом специально для таких случаев, видаке "Тошиба", на заезженной ВХС-кассете . Перевод фильма был аутентичный, любительский гнусавый.

- Охота же тебе...- неодобрительно морщась, сказал Н. - И так кругом одна изжога, а ты еще это...

- Ничего ты не понимаешь! - с высокой слезой в голосе воскликнул Костя. - Ты только посмотри, какое у них всё было тёплое ! Ламповое!..

Н. только рукой махнул.


 
Время от времени на Н. находил стих, и он переводил верлибры современных европейских поэтов, переводы порой показывал друзьям.

Костя Иночкин, прочитав, одобрительно мычал:
- Нуу, что... Хорошо. Поэзия ведь, как сказано, и должна быть глуповата.
- "Прости Господи" забыл добавить, - обыкновенно уточняла Ностальжи.

---------------------------------------------------------------------------------------

Госпитализированным Н. бывал только раз : расчесал себе однажды категорический императив.

Всё прочее в его жизни было самолечением.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

От станции до реки было совсем недалеко.
Костя Иночкин взвалил на плечо легкую  лодку, а Н. – рюкзак и вёсла, и они двинулись.
И Н. думал:

«За поворотом реки - уже осень.
Листья лежат на воде, и солнце, ласковое невысокое пожилое солнце, и легкий стылый туман. И капля падает с весла точно в то место, куда упала предыдущая, медленно, длинно, словно слово "бадаламенти".
За поворотом этой реки, верьте, всё-всё сбудется, и мы узнаем, кто убил Лору Палмер, и почему она улыбается во сне, и будем счастливы».
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah