RSS / ВСЕ

|  Новый автор - Елена Зейферт
|  Новый автор - Евгений Матвеев
|  Новый автор - Андрей Дмитриев
|  Новый автор - Михаил Бордуновский
|  Новый автор - Юлия Горбунова
|  Новый автор - Кира Пешкова
|  Новый автор - Егор Давыдов
|  Новый автор - Саша Круглов
|  Новый автор - Сергей Мельников
|  Новый автор - Лотта Заславская
СООБЩЕСТВО ПОЛУТОНА
СПИСОК АВТОРОВ

Сергей Круглов

Про Н.

25-02-2019





 


- "Я !", "Я !", "Я !"- что за дикое слово!...- недоуменно повторял кинолюбитель Н., в 1979 году в Мариуполе купив из-под полы видеокассету с запрещенной в СССР немецкой кинодрамой "Три сантехника и одна домохозяйка" и не найдя в ленте сюжета.
 

Н. устроился на метеостанцию ощущателем.
Сутки через двое.
Работа такая: каждые четыре часа выбегать из балка метеостанции наружу, распахивать халат, запахивать, забегать обратно, писать в сводке: " -5, ощущается как -28".
Ночами Н. преследуют кошмары: что сотрудники четырех региональных отделений полиции преследуют его как эксгибициониста, замирают в кустах , роют норы и укрывища, пищат рациями, хихикают, вытягивают чорные тонкие рыла, нюхают воздух, зубами стучат...
Н. просыпается, как в той песне "Нау", в холодном поту.
Он стал сентиментален и раздумчив, при звенящем драгоценном старинном слове "ятра" на глазах его выступают слёзы.
Он никогда не выходит наружу, если окрест есть дети, не из боязни той полиции или там по вычитанным убеждениям, а просто, потому что Н. - он такой. (Он знает: каков бы ни был мороз на улице, эти дети всё равно выбегут, схватят свои салазки и клюшки, заорут : "Сёдни не учимся!!!" и помчат в своих сиреневых штанах с начёсом, натянутых на валенки, замерзать и гореть в гибких, точных и мохнатых движениях игры).
 
- Путешествие в прошлое? Это можно, - сказала Ностальжи, посмотрела снизу вверх, встала , открыла дверь и поманила Н. за собой.
"Слабым манием руки", - подумал начитанный обломками слов и словосцепок Н.
На крыше высотки свистел ветер, растяжки телеантенн постанывали, как муторно спящие арфы.
- Ну-ка...- Ностальжи подтянула вверх жемчужносерую кримпленовую юбку, скатала с бесконечной нейлоновой ноги полоску чего-то умопомрачительно нежного, тугого и кружевного ("Подвязка", - вспомнил слово начитанный Н.), растянула пальцами это тугое на голове Н., как на скорняжной болванке, и ловко пристроила ему на глаза : не смотри, дескать, сюрприз.
Н. стоял и глупо улыбался, и слезы текли из-под подвязки, когда Ностальжи, не опуская узкой юбки, подняла нейлоновую ногу и сильно, точно, поступательно толкнула его в спину.
- Вам почувствовать пора бы, как вкусны и нежны крабы, - сказала она вслед.
 

27 января все российские СМИ, как всегда, поминали годовщину снятия блокады Ленинграда.
"Целая улица Санкт-Петербурга переоделась в прошлое", - прочел Н. в новостях.
"Интересно, где это в Питере - улица Целая?..." - думал Н.
Прочих мыслей, которые были бы не обсценны, он по данному поводу не имел.
 

Н. читал книгу про несколько Римов.
- У тебя какой Рим? - спросил он  друга, тихо тупящего в смартфон в углу дивана.
- У меня - третий Рим, - ответил Костя Иночкин.
- А нужен - тридцать третий Рим!...- назидательно продолжил Н.
И оба хором, как в детстве, торжествующе воскликнули:
- У товарища Дынина весь Рим испорчен!..
 

- Ничего в вашей церкви не пойму... Безумие какое-то, - промолвил Костя Иночкин.
- И чего же ты не поймешь? - спросил Н., поморщившись (терзала его изжога).
- Люди, имеющие виллы и яхты, учат бюджетников, как не надо собирать сокровища на земле, монахи учат семейных, как детей рожать и воспитывать, двадцатилетние мальчики в рясах дают бабушкам старческие советы...
"Ой, отвяжись ты от меня, ради Бога, с одним-то и тем же все время!" - порывнулся было вскричать Н., но не вскричал: во-первых, знал, что произнесение слова "Бог" распалит друга распалением цицероновым на много часов, во-вторых, столб жгучей кислоты в этот момент вскипел уже под самым горлом, перекрыл дыхание.
Ностальжи вздохнула, быстрыми мелкими клевками загасила сигарету в баночке из-под горошка, улыбнулась прозрачными крыжовенными глазами, потянулась как кошка - одними плечами, ткнула Костю локтем в бок:
- Да ладно тебе! Ведь это ты, Иночкин. сам во всем виноват.
- Как?! - залился Костя пунцовым, захлопал белесыми ресницами.
- А так. Ты начал фехтоваться на палках? И все стали фехтоваться на палках! - рассмеялась Ностальжи.
Костя поморгал, выдохнул, помотал головой, улыбнулся :
- Это точно! А кое-кто и через речку начал прыгать!
- Я ни при чем! Не скажу кто, но это был слоненок! - бодро через силу улыбнулся и Н., вытащил из шкафчика картонную коробочку с содой, нацелился в нее чайной ложкой. Ностальжи встала из-за стола, мягко отобрала у него ложку:
- Сядь уже ! Сто раз говорила: соду надо сначала кипятком гасить, дыру в желудке сделаешь...
И, как всегда, она была права.
 

Н. прочел:

«На машинке, пером от руки –
Не бросайте писать дневники!
Не стирайте строки…»

- На фиг, - деловито сказал Н., смял листок, поддел верхонкой чугунную щеколду печной дверки, кинул листок в огонь.

Н. любил сжигать свои, как он называл, архивы. Бумаг было много, сжигать приходилось довольно часто. Когда друзья заставали его за этим занятием, то неизменно говорили: «О, Гоголь жжет второй том «Мертвых душ»!..», а Н. неизменно отшучивался, что не Гоголь, а Моголь, потому что вот второй том всё сжигаю и сжигаю, а первый так и не написал/

Неладно вкинутый в печь бумажный  комочек выпал наружу. Н. подхватил его; на  опаленном желтоватом проступало чернильное:
«нас спасёт, как пожатье руки »
- Как молоды мы были! – нарочито  громко вслух сказал Н.
Но внутри, как в доме без эха и теней, ничто не отозвалось в ответ.
 
"Что день грядущий мне готовит?" - с мутной тревогой подумал Н. и выглянул в окно. Тут же на заснеженный карниз уселся откуда ни возьмись взявшийся снегирь. Снегирь ободряюще подмигивал  и отечески улыбался Н. через стекло, маршальский бюст его светился новой зарёю.
Воспрявший духом Н. открыл ноутбук и написал другу в мессенджере сообщение про то, что ему только что был знак. Друг ответил, что у вас у мракобесов кругом знаки, а я убежденный антисемиот, хотя к семиотам отношусь хорошо, у меня даже есть друзья, изъясняющиеся знаками, на что Н. тут же и ответил целой строчкой смайликов.
 

Н. любил приходить в местный палеонтологический музей и читать на одной из витрин табличку с опечаткой: "ИЕРОДАКТИЛЬ".
Вдоволь начитавшись, Н. мысленно к опечатке прикладывался, а уходя - кланялся.
 
- Ну, про это же писал ваш православный критик... И , на мой взгляд, неплохо писал, - сказал Костя Иночкин.
-Это какой? - спросил Н.
- Петров-Боширов.
- Угу, угу... - иронически хмыкнул Н. и в пятый раз подлил кипятку в чайничек - субкультура потребления пу эра позволяла это.
-Что не так? - вскинулся Костя.
-Да нет, нет, ничего... Я помню этот цикл эссе : история там написания "Звездных войн", экскурсы в историю болезни Лукаса, "Электронный лабиринт" , первые бабки, плач о Баке Роджерсе...судьбоносный май семьдесят первого года...методическая травма детства...
-Травма детства из-за методизма ! Ты нерусский? Или что, прикалываешься опять?
-Да-да!...ладно тебе!...Так...что там...дочка Эльбрус...
-Эверест.
-Да?...ну да.
- Да. И главное: история падения Энакина Скайвокера, рассмотренная вполне в святоотеческом ключе: прорастание из ничтожества семени самостояния, потом сопромат и успех, искушение злоупотреблением плюс страсть любовного томления, потом - горе и гордыня, потом - закономерное превращение в Дарта Вейдера...
- Да-да... Ну, и в итоге наврал он там всё.
-Кто?!
-Да твой православный критик, Петров-Боширов.
-Почему это?!
- Да потому что знаю я его. В нём смирения нету.
-Как это?!
-Да так . Если в критике смирения нету, он не любит то, о чем пишет, а просто - вдохновенно использует. А любит только свое мизерабельное "я". Пишет-пишет, да и не удержится от того, чтобы взбзднуть.
-Что сделать?..
-То. Русское народное слово. Семь согласных, одна гласная.
Костя Иночкин ошарашенно замолчал.
- Молчи-молчи, мой друг ! Да пей чай лучше , критиков поминать чем! - ласково расплылся в морщинистой зеленой улыбке маленький головастый лупоглазый Н., дружелюбно пошевеливая огромными кожистыми щетинистыми ушами.
 


 
- Черный, но совершенно прозрачный, - сказал Н., следя за тонкой струйкой чая, из носика - в чашку.

Черный пу эр - он любит его больше всего.

И больше всего - за то, что вкус пу эра отдает дождевой деревянной водой из бочки, если схлебывать ее плоско, напополам с воздухом, и аккуратно, сверху, не взбаламучивая илистый осадок, не всасывая сор и мелкую блесую копошащуюся живность ; деревянным дождем, дождливым деревом, острой сырой бочкой , в которую - разбухший сочно-серый деревянный дощатый углом водосток - кануло детство, да что детство - вся жизнь, какая была.
Дождем и длинным, наполненным, волглым, бесконечным от рассвета до сумерек, днем.

- Всё оттого, что мы забыли этот вкус. Вкус дождевой воды из бочки, - говорит Н. чайнику. Чайник мудро (все мнят, что чайники как-то исконно мудры, и в их присутствии невольно переключают регистры суеты ) остывает и
помалкивает.

- Мы забыли, - повторяет Н.

"Кто это - "мы"!.." - тут же усмехается он сам себе; это, в общем, не был вопрос, ведь отвечать-то всё равно некому: дождя здесь не было уже лет тридцать или около того.



- Вот все-таки : вся эта грязь вашей современной церковной организации...- начал было Костя Иночкин.

- Погоди, - перебил его Н.
И, взяв за рукав, вывел в огород.

Там он подвел Костю к грядке с морковкой (пропалывалась она нечасто, потому молодая зеленая курчавль морковки была мало отличима от сорняков), выдернул парочку - млечных, полупрозрачных, в тонких волосках, одуряюще молодо пахнущих, как сны тринадцатилетней девочки, обтёр морковинки о штаны, сунул другу одну.

- Хрумм!...класс какой!..

- То-то, - подтвердил Н. Потом тщательно отряхнул штанину: видишь?

- Вижу, - сказал Костя. - Ну и что?

- А ничего.  Грязь, - ответил Н.
 








Н. раскрыл тетрадь и написал на чистой странице:

"Встреча с любимыми людьми - это одно, а любовь со встречными людьми - совсем иное".     Перечитав, он вздохнул, закусил нижнюю губу и густо-густо заштриховал написанное.

Но кое-что виднелось.


------------------------------------------------------------------------------------

Наутро Н. варил кофе, а Ностальжи пошла за молоком.

Н. посмотрел в окно, как она возвращается, неся на отлете в авоське две влажные картонные вощеные пирамидки, и продекламировал:

- А Петербург неугомонный
Уж барабаном пробужден.
Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С супрематическими выменами охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит...

Сияющее серое, иззубренное, исподом беззвучно застлало свет, поползло и обрушилось за окном кухни.

"Сосули !!!.." - мысленно заорал Н. и, теряя тапки, кинулся в прихожую; но блистатоочитая грозная Ностальжи уж входила, живая и невредимая, отряхивая со всей себя крошево льда, произнося при этом разное. Куртку и шарф она бросила в угол, направилась на кухню (а Н. всполошенно , мелко перебегал перед ней, пятясь задом, слегка кланяясь и разводя руками, как это делала бы некая старорежимная хозяюшка, приглашая проходить в хату ой вы гой еси гостей дорогих), на кухне рухнула на табуретку, задрала ноги на батарею, отмахнула со лба мокрую прядь и, вытаскивая из пачки сигарету, саркастически оглядела Н. с ног до головы.

- Ннннда... Культурная столица... Похоже, это ваше поколение дворников и сторожей окончательно потеряло друг друга в просторах бесконечной земли.

- Но дворники-то остались, - примирительно сказал Н. и стал отчищать от плиты убежавший кофе.

------------------------------------------------------------------------------------

Сидя в очереди в поликлинике, Н. разгадывал в газете кинематографический кроссворд.

Он вспомнил, как в лихие 90-е к Косте Иночкину в общагу пришел их общий знакомый. У Кости над кроватью висел постер: Конан-Шварц сжимал красноукрашенный меч. Общий знакомый, мужик в годах, поглядел на постер светлыми опохмеленными глазами, указал на него пальцем и уверенно и бодро произнес:

- О, Гойко Митич! Уважаю!...


"Поколенчество !..", - подумал нынешний Н. и сосредоточился на кроссворде. Там было написано по вертикали : "Мать драконов".

- Р-И-П-Л-И...- уверенно занес карандаш Н.
Но количество букв не сходилось.

Да и очередь, в общем, не двигалась.

---------------------------------------------------------------------------------

У них давно уж было заведено : ежевечерне, расположившись в продавленном гэдээровском кресле, Ностальжи (иногда сама пописывающая под псевдонимом "С.П. Арнок", но за употребление в беседе с ней слова "пописывающая" однажды, рече молва, вырвавшая собеседнику кадык, так трепетно относилась она к собственному словотворчеству ) собирала исписанные Н. листки в пук ("Взошел болван семинарист...", вспоминал при этом Н.), перебирала, местами - внимательно прочитывала.

Вот и сегодня . Ностальжи гмыкала, водила ламинированными ногтями по листкам, Н. молчал и потел.

- А вот это, интересно, ты о ком?

- Что?..


- А ничего. А вот тут : "Ни одна принцесса не может всегда какать розами"...а?

- Ннну... Да, я понимаю !.. чо я такой дерзкий...знаю ли кого на раёне... Хе-хе! шучу... Ну... Это, в общем... - так Н. поспешил заполнить неловкую паузу хоть какими-нибудь звуками.

А правильно ли он поступил - мы, конечно, никогда не узнаем.

-----------------------------------------------------------------------------------


Иногда среди недели к Н. заходил в гости знакомый батюшка ( "знакомый батюшка" - это, по слову Набокова, пленительный плеоназм, так как незнакомых батюшек у Н. вовсе не было).

Посвятив минуты три приятному и суетливому толканию в передней, взятию-даче благословения, принятию на руки батюшкиной китайской священнокуртки с затертой надписью на груди " Columiba" и помещению оной на косорогую вешалку, и наконец таки усевшись в кухне ( "в", да. Не одна только ненька-Украина знает вековую тугу про "в" или "на") вокруг свежезалитого кипятком заварника, отче духовное и чадо духовное приветствовали друг друга. В отличие от мнихов, говорящих друг другу при встрече : "Како спасаешися?", они пару последних лет говорили друг другу при встрече: "Что чтеши ?"

- Ну давайте хором: последние откровения партии и правительства!.. - саркастически подначила их Ностальжи, вываливая в щербатую пиалку позапозапрошлогоднее яблочное варенье, слегка посверкивающее от засахаренности.

Батюшка и Н. согласно метнули в нее загнанный взгляд неодобрения.

- Да вот... Читаю Панчина, "Защиту от темных искусств"... До Карла Сагана, боюсь, дойду... - сказал Н. - А вы, отче?

- Блог Аллы Тучковой, - вымолвил батюшка и тёмно осел лицом, как сугроб - в грязный март.

Ностальжи, та еще актриса, махнула рукой надо лбом, и словно бы выросли у нее над мутными всеприемлющими очами густые брови; и брежневским гласом произнесла:

- Дорогие...ээ...товарищи! У нас тут есть такие товарищи, которые нам...ээ...совсем не товарищи!

И все рассмеялись, а Ностальжи стала разливать чай.
 
 




"Фалеристика — коллекционирование орденов, медалей, значков, любых нагрудных знаков (в том числе почётных, юбилейных, ведомственных, об окончании учебных заведений и т. д)., а также наука, вспомогательная историческая дисциплина, занимающаяся изучением истории этих предметов, их систем и их атрибуцией", - прочитал Н. в Википедии.

- Наука. Атрибуцией...- ступорно повторил он.

Н. вспомнил себя в детстве и как он одно время собирал значки ( собирал - это как?...валялись ли они на тротуаре, смотри под ноги да собирай, дураки теряют знаки?...ходили ли красные девки за ними в лес с корзинками, агукающе оперно перекликаясь, перебрасываясь вишеньем-малиною, напав на рясную поляну?..и такой на небе месяц?... этого Н., хоть убей, уже не мог вспомнить).

- Я любил, Господи, эти значки, Ты же знаешь! И я их собирал. У меня было три - три!!! - альбома, в каких-то клеенчатых обложках, со страницами из поролона; и был лист чисто тупо поролона, пришпиленный гвоздями на стену, и туда я втыкал - особенно, осторожно, боково, и такой тихенький скррррррип - все эти значки; и самые тайно любимые думаешь какие были? Гербы городов?

- Да ну...- отвечал Господь, - что ж Я, не помню тебя в том возрасте...Переливные у тебя были. Хотя. в сущности, согласись, это же дешевка...

- Согласен! - вскричал Н. - А тогда - это было...было... Таинство, говоря по-Твоему...(Господь хмыкнул и открыл было рот, чтоб что-то уточнить, но закрыл и не стал). Так повернул - волк! а так - заяц! Так повернул - ну! а так - погоди! Так повернул - Ты близко! а так повернул - далеко! Так повернул - Ты Сальватор! а так - Пантократор! так повернул - Ты милостив! а так - справедлив!...

- Мой ты золотой....- сказал Господь и прижал головенку Н. к Своей груди, стараясь не его испачкать сукровицей, продолжающей сочиться из межреберной дыры. - Мой ты хороший. Фалерист...дитятко.

-----------------------------------------------------------------------------------------

Однажды, когда Н. был дедушкой, Ностальжи, будучи бабушкой, пыталась отвлечь внука от щупа-щупсов и прочего ГМО и, достав что-то (по слову Линор Горалик) вогкое из холодильника, говорила внуку:
-Надо есть живые ягодки!
На это дедушка Н. моментально сказал, что именно что не надо, что живое есть нельзя, что живые ягодки боятся, болят и не хотят, а гуманно и правильно - есть мёртвые ягодки.
Получив за совет по кумполу, Н. на время потерял ориентацию в пространстве и времени, но зато вспомнил, что означает слово "уполовник".
Впрочем, придя в себя, забыл снова: такова уж особенность рода человеческаго.

-----------------------------------------------------------------------------------------------
В порядке очереди Н. подошел к большой торговой тётеньке , облаченной в жемчужноблесый передник поверх псевдолилового квазипуховика , занимающей собою весь проём окошечка.

- Узнаю тебя, жизнь ! Принимаю ! - хрипло, на тонах слегка повышенных, сообщила торговая тётенька.

- А какую вы жизнь принимаете? - уточнил Н.

- Оборотную, используемую вторично! И чтоб была она : чистой изнутри и снаружи и сухой; не имела чтоб сколов; была бы без этикеток и клея; а равно - разложенной по ящикам!

- Вот так-то, - сказал Н. рыжей худой собаке Собаке, которая вторую неделю жила близ его подъезда на крышке канализационного люка, а Н. время от времени выносил ей поесть, за что Собака всякий раз благодарно виляла облезлым хвостом, нюхала и лизала Н. пальцы, улыбалась ртом и принимала деловой вид, суетливо лая на видящихся ей посторонними. - Вот в чем и разница меж человеком и собакой : собака принимает жизнь всякую и без всяких условий.

И собака Собака соглашалась с ним целиком и полностью.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. перелистнул страницу и прочел:

«- Что это промелькнуло у нас за спиной?! - воскликнул Муми-тролль.
- Это оно прошло, - сказал Снусмумрик и вытащил из рюкзака флейту.
- Что прошло?..
-Само.
-А!...- облегченно вздохнул Муми-тролль. - Ну и славно!
Они помолчали, щурясь в весенний закат.
А потом Муми-тролль снова спросил:
- Как ты думаешь, почему всегда так бывает: вот оно прошло , само, и стало так хорошо и легко - но мы скоро про это забудем, а если прошла например Морра, то будет страшно и холодно, и мы запомним это надолго?
- Не знаю...- пожал плечами Снусмумрик. - Так уж всегда бывает у вас тут, в Муми-доле.
- У нас?.. А там, ну, где ты был зимой...там...так не бывает?
- Пожалуй, бывает и там...- задумчиво сказал Снусмумрик, но тут же тряхнул головой, улыбнулся одними глазами : да ну! давай-ка лучше сыграем? - и приложил флейту к губам».

_ Всё. Конец главы, - сказал Н., но Ностальжи уже спала и не слышала его. Н. потрогал ей лоб : он был мокрый, но жар, похоже, уже спал.
И Н. захлопнул книгу.

- Дурак ты, - сказал дедужко майор Пронин. - И шутки у тебя дурацкие.

- Позвольте...-сказал Н.

- Не позволю! - застучал майор магической сухой костью. - Мы пытались не допустить позора! Четырнадцать снайперов пытались сбить Мишку Олимпийского над Ленинскими  горами! Четырнадцать!!! Лещенко, Анцыферова, приём, вызывайте подкрепление! Чтоб на трибунах становилось тише! Чтоб восстановить баланс сил! Чтоб всем, слышишь ты, сопляк - ВСЕМ возвратиться в свой сказочный лес!...

- Увваф! увваф!! - сказала на это удочеренная собака Собака и, подъяв ввысь уши, заелозила по подстилке задом.

- Будем песню беречь! До свиданья, до новых встреч!...- торопливо в прихожей говорил Н. провожаемому превысившему градус дедужке майору Пронину, пугливо оглядываясь через плечо - не проснулась ли Ностальжи, а то она после вечерней смены, и если что, мало никому не покажется.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Пришед в гости к батюшке, Н. обнаружил, что тот завел себе красноухую черепашку, посадил ее в тазик с водой и кормил тараканами.

- На газоне нашел. Их нередко выбрасывают, когда обнаруживают, что они кусачие, - сказал батюшка. - Лежала на спине , лапками шевелила...

- Померла бы?

- А то...Сама-то перевернуться не может. Падшесть, понимаешь, она такая... Правда, Ван Цюи писал, что не таковы, одни из всех, нефритовые черепахи : они приучаются выживать в перевернутом мире, и одна лишь нефритовая черепаха может, вопреки природе , стать приемной матерью-кормилицей киноварного цилиня...

- Типа Церковь?

- Типа. Хочешь покормить?

- Я? Ээ... Нет, вы уж лучше сами... вы всё-таки в сане, и всё такое... - пробормотал Н., а черепашка внимательно посмотрела на него ничего не выражающим вековечным глазом, приняла в клюв таракана и, погрузившись с головой в праматерию, стала питаться.

"Запомнила", - содрогновенно подумал Н.


--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. спросил у батюшки:

- Отче, а как вы относитесь к экуменизму?

Батюшка , примерившийся налить чаю из чашки в блюдце, остановил движение на полпути:

- В каком смысле?

- Ну... Наши перегородки до неба не доходят, и все такое...

- Перегородки? А помнишь лихие девяностые? У нас тогда ежедневно крестилось человек по полста, считали их "партиями", да отпевания, да венчания, да всё подряд... Помню, в одном углу храма я вполголоса покойника отпеваю, а в другом мой сослужитель вполголоса две пары подряд венчает, в одном углу - многая лета, в другом - вечная память... И ничего. И перегородки не доходят. Вот это был экуменизм!

"У попов на всё готов ответ", - подумал Н. Но вслух, конечно, не сказал - батюшку он любил. И Ностальжи ничего не сказала, ее на тот момент поблизости не было.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. записал в дневнике:

"Март. Высадил на подоконнике лук".

Высадил он лук в старый продолговатый деревянный ящик, заведенный еще бабушкой. Ящик, набитый черной волглой землей, плыл, покачиваясь, в лучах мутной солнечной пыли, как сырой тяжелый дощатый гроб Сталина по реке из поленьких белесых человечьих голов.

Н. вспомнил свой сон: словно бы сердце его - блондинка из голливудского ужастика, и поперлось оно, как водится, в одной ночнушке среди ночи в зловещий подвал, поскуливая и в руке сжимая кухонный нож с широким гнущимся бумажным лезвием. Почему нам в СССР запрещали смотреть эти фильмы, почему не давали учиться на примере этих бесчисленных блондинок, думал Н. Потому что эти блондинки - самодостаточны, во всей этой своей тьме и заведомой обреченности, с этими своими нелепыми ножами; мы же, советские, никогда, никогда не могли, ни в коем случае не должны были, остаться - сами, один на один с кошмаром жизни, или с небом, или со смертью , или с любовью.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Н. иронически наблюдал, как Ностальжи роется в своей сумочке, уйдя туда по плечи и время от времени длинно, чувствительно чертыхаясь.

- О Дамская Сумочка, модель мирозданья!...- пропел Н. на неопределенный мотив. - Архетип ищем?

Косматая Ностальжи вынырнула из сумочки и уставилась на него недвижными яростными желтыми глазами минервиной совы, от горя сошедшей с ума.

- Какой еще архетип?

- Нуу...- осторожно сказал Н., на всякий случай передвигая задом табуретку к дальнему краю стола. - Какой у вас там женщин бывает архетип... Например, Маленькое Черное Платье. У каждой женщины в ее Дамской Сумочке должно быть ее Маленькое Черное Платье.

- Нет. Большой Серый Пиджак, - сдавленно выговорила Ностальжи.

- О! мадам феминистка?..- продолжал было Н., ловко увернувшись от Дамской Сумочки, пущенной ему в физиономию, по бессмертному булгаковскому примечанию, метко и бешено. 
И страсть, как свидетель, поседела в углу.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. читал вслух:

«Весело катился Пушкин по дорожке из Одессы и пел песенку:

- Я от Вертера ушел,
От Чайльд-Гарольда я ушел,
От Мельмота ушел,
От Гяура я ушел,
Короче, от тебя, романтизм,
Всяко-разно уйду!

И покатился Пушкин в Михайловское, прямо реализму в зубы…»

Собака Собака уснула на солнышке , плотоядно повизгивала, посучивала ногами во сне. Н. закрыл книгу, положил на лавочку, иэххх! потянулся с хрустом: весна, товарищи!.. С обложки книги на него строго и приязненно глядел пожилой ученый автор , в бровях и пышных вековечных усах.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Костя Иночкин перечитал стихотворение, потом еще раз перечитал, отложил листок, и Н. с деланной небрежностью спросил:

- Ну как?

- Хорошо, - сказал Костя, - мне нравится. Только вот давно хотел тебя спросить: чего это ты в последнее время стихи пишешь без знаков препинания? Фейсбучной моды, что ли, нахватался? А помнишь, как я всегда любил твою любовь к знакам препинания! Точка и тире; многоточия ; сложная система скобок; и особенно эти твои точка с запятой…

- Ну да, любил…когда это было-то!.. При чем тут мода вообще ! – уязвленно сказал Н. – Просто это новый взгляд, другая тональность, другое дыхание, и всё такое…

- А по-моему, ерунда. Знаешь, зачем в стихах знаки препинания? Чтоб они торчали как заусенцы, и тогда стих у Бога в ушах застревает. И Он его запоминает. А так – в одно ухо влетело, в другое вылетело.

- Ишь ты. У Бога в ушах . Тебе самому бы стихи писать…

- И зря иронизируешь, - неожиданно серьезно продолжал Костя, перегнувшись к другу через стол , положив ему руку на плечо и глядя в глаза. – Ты ведь для Бога пишешь?

- О!.. А чего это ты про Бога вдруг заговорил?

- Я-то? Да стареем, стареем понемногу!.. – криво усмехнулся Костя, откинулся обратно на спинку стула, замолчал, стал выковыривать из пачки сигарету.

«Действительно, кстати, - стареем!..» - подумал Н. И еще подумал : ну и слава Богу, коли так . Значит, еще год-два, и былая любовь к точке с запятой вернется к нему снова.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Дочку Ностальжи зовут Ляля, Ляле пять.
Стремительно, как несомая ветром Мэри Поппинс, летя на работу, Ностальжи попросила Н. посидеть с временно отлученной от садика Лялей - у Ляли какие-то гланды, а у Н. как раз отгул.

- Ну что, почитаем сказку? - бодро сказал Н.

- Не знааю... - уйдя в глубины кресла и подрыгивая босой ногой, Ляля искоса снизу сквозь чёлку внимательно глянула на Н. и опустила глаза.

- Нуу... Ты что же, не любишь сказки? - озадаченно спросил Н.

- Не знааю... - Ляля изогнулась, вытащила из-под себя бархатного, которому Питер бока повытер, ослика с заштопанным пузом, помяла перекатывающиеся внутри ослика остатки гранул наполнителя, натянула ему уши под подбородок и сделала старушку.

- Но ведь сказки - это классно! - бодро сказал Н. - Там всегда всё заканчивается хорошо! Да же?

- Даа...- ковыряясь с осликом, протянула Ляля. - А мне грустно...

- Грустно? Отчего это?

- А что заканчивается хорошо... Что хорошо только в конце. И что как только хорошо, так всегда - конец.

На это Н. не нашелся что ответить. 
Однако, что бы там ни глаголила истина устами данного младенца, день надо было как-то скоротать, и он таки откашлялся и раскрыл книжку.


-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Два поэта вошли в храм помолиться. Один был Н., а другой верлибрист.

Н., став впереди, молился так: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие литераторы, грабители, обидчики традиции и разорители скреп, беспутные постмодернисты, или как этот верлибрист. Пощусь два раза в неделю, применяя теорию стихосложения ».

Верлибрист же стоял вдали. Он не смел даже поднять глаз своих к небу, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже, будь милостив ко мне грешнику!"

Один вышел более оправданным, другой - более-менее оправданным, один сунулся к другому сигаретой: "Огонька не найдется?", другой чиркнул зажигалкой.

И каждый пошел своею дорогой, а поезд - пошел своей.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------



Последние часы перед концом света Н. обычно проводил у Марфы, на даче в Семхозе.

- Прошу вас, варенье помешивать надо строго по часовой стрелке! - говорила ему Марфа, одновременно утверждая живенькому мясу, норовившему вылезти наружу из мясорубки, вилку в темя, чтоб оставалось в сущем сане, а другой рукой в прихватке отворяя заслонку духовки - взглянуть на пирог. Н. послушно переиначивал свои внутренние беспокойные эсхатологическите ритмы на часовую стрелку и мерно вращал деревянную мутовку в недрах медного таза, стараясь захватывать булькающие и томящиеся в сиропе райские яблочки не только по краям, но и в глубине.

Потом, как всегда, грохотало и бухало, воздух студенел и ядовито наливался ало-зеленым, и Н. всем существом ощущал радиоактивную взрывную волну, впрочем, как всегда, обходившую стороной Семхоз, отчего Н. натужно усмехивался сам себе и пытался шутить, рифмуя "Семхоз" и "невроз".

Марфа взглядывала на кухонные часы .

- О, управимся ли к обеду!..

Н. в этом месте смотрел на нее просительно и смиренно, стараясь лицом походить на старого лабрадора.

- Ладно-ладно, знаю я вас, уж никакого терпежу!.. Только одну, слышите, молодой человек? - ОДНУ рюмочку!... Как говаривала моя бабушка, кто не ждет гостей - не дождется в Царстве Божьем добрых вестей!

Н. благодарно принимал из ее рук рюмочку смородинной настойки и, парнО вздохнув, как молочное дитятя, и опустив лицо в рюмочку, глотками выпивал.

- Ну и слава Богу! Молодой человек, вилки, вы разложили вилки?

- Ой!...- обычно говаривал Н. и, ухватив жменю мокрых сияющих мельхиоровых вилок, принимался проворно их протирать реденьким старым свежевыстиранным льняным полотенчиком и раскладывать аккуратно окрест тарелок, от возраста инде щербатых, но сияющих паче солнца.

Тут, как обычно, хлопала дверь дощатого домика, и на веранду входили Христос и Мария, возбужденные, блистатоочитые, местами обгоревшие, обсыпанные радиоактивным пеплом, горячо описывающие друг другу детали только что совместно пережитого события.

Марфа снова взглядывала на часы, морщилась:

- Опять?!... Ну что ж это такое!...

- Прости, Марфа!...- торопился объяснить Христос, а благородная Мария. не желавшая, чтоб ее выгораживали, останавливала его "вот такими" взглядами и жестами и торопилась объяснить сама:

- Это вы меня простите!.. Я там, пока шла, благую часть избрала, а как грохнуло - ну и выронила и потеряла, а потом - пока нашла, да пока подобрала..

Тут Христос и Мария. продолжая возбужденно обсуждать яркие моменты своего приключения, лезли было, отодвинув стулья, за стол, но Марфа была начеку:

- Так, стоп! Господи, это что такое! Мыться, немедленно мыться!

Осекшись на полуслове, Христос и Мария замолкали, потом смиренно молча шмыгали в дверь, гремели рукомойником.

Вот и сейчас - Марфа, скрежетнув дверцей духовки, вздохнула:

- Ну вот, всё и готово... Молодой человек, выгляните в окно - идут?

Н. выглянул.

По Сергиевой тропе, от железнодорожной станции "Семхоз" по лесенке вверх, потом - мимо храма, меж дубов, ныряя в тень и снова появляясь, шел отец Александр в сияющей шляпе и белоснежном летнем пальто, помахивая портфелем.

- Идут!..

- Слава Богу!... Много с ним?

- Сейчас... Пять... Восемнадцать...Сто сорок два.. Ой, вы знаете, думаю, что порядочно...я сбился...

- Ну вот, ну вот!... Я так и знала. что будут нужны еще рюмки!.. Голубчик, прошу вас, - помогайте, доставайте вон там, в буфете!..

И Марфа , по выражению Ностальжи, которое тут же вспомнил Н., вертя дыру на месте, взмахнула передником, как крылом.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Н. приснилась Ностальжи. Она как будто бы жила на книжной полке, в книге "Домострой", и, когда Н. постучал в обложку, выглянула оттуда на минуту, вся нечесаная и отекшая,с огромным животом, и глухо сказала: "Муж наложил на меня бремена неудобоносимые, а сам и пальцем не дотрагивается, чтоб их понести", и опять скрылась.
Н. как будто бы хотел что-то ей на это сказать сочувственное, но обнаружил, что и сам живет на книжной полке, и все его друзья - на ней же : собака Собака - в "Муму", батюшка - в "Лествице", Костя Иночкин - в сорокинской "Норме", а сам Н. - в Туве Янссон.

Долго извиваясь и крича немым нутряным мыком, Н. наконец рванулся, совместился сам с собой и проснулся , весь мокрый.

"Хорошо еще, что это была "Шляпа волшебника"... жить можно, ничего... Или всё-таки - "В конце ноября"? Тогда швах, плохо мое дело..." - до утра, не спя, думал Н.


---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 


На ночь Н. читал «Лествицу».
Во сне ему привиделась эта лестница, похожая на ботичеллиеву воронку, отверзтую внутрь человеческого естества, а сам Иоанн , игумен горы Синайской , был Вергилием : по главам-ступеням страстей – вниз, по  главам-ступеням добродетелей – вверх. «Зачем ты написал эту книгу таким архаическим языком? Я не монах, и мне страшно ее читать!» - спрашивал у Иоанна Н., а тот , весь коричневый , ссохшийся , но изнутри, под глянцевой корочкой аскезы,  медовый и лучащийся, как финик, вздыхал и говорил : «Да ничего я не писал.  Я только включаю свет здесь, на лестнице – а видишь самого себя в этом свете ты сам.  И решаешь, оставаться тебе или выползать, тоже ты …», и плоской иконописной дланью указывал на большой, в пятнах ржавчины, железный рубильник.
Н. вспомнил картинку в посте из Фейсбука : под водой два аквалангиста сидят в защитной клетке, а снаружи плавает акула и говорит : « Выходите из зоны комфорта, измените вашу жизнь!», и комментарии типа « ага, щас».  Повернувшись на бок, Н. уснул снова. На этот раз приснилась ему темная толща воды, и клетка комфорта, и собственная асфиксия, и страх, и  эта самая акула;    потом , пристально вглядевшись, Н. понял, что это не акула, а совсем другая рыба, или даже – Рыба, примерно та самая, из которой когда-то Иона вышел  совсем другим человеком , а именно - самим собой.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Н. излагал батюшке содержание прочитанного апокрифа :

- Ну и дальше там написано, что Мария была из священнаго рода Моисея, а Марфа - из священнаго рода Аарона; и потому род Марфин печется о мнозе, а род Мариин благую часть избра; и так эти роды - и по сей день... Как вам такое?

Батюшка аккуратно поставил чашку ровно в середину блюдца :
- Как есть , так и есть : одни попы всё требничают, а другие - всё небничают, и друг друга с трудом переносят.

- И что?..

- Да как что : несмы якоже прочии человецы.

И батюшка, сцепив на пузике персты, откинулся на спинку стула, склонил голову к плечу и ласково и пристально, как добрая неясыть, поглядел на Н.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Накануне просмотра последней серии "Игры престолов" Н. не удержался - залез в один фанатский чат и даже поставил там кому-то лайк.

Немедленно зазвонил телефон.

- Я существую! - на том конце сказал Костя Иночкин пароль.
- Воистину существую! - севшим голосом бодро отозвался Н.
- Не смотришь? - спросил Иночкин.
- Нет! - соврал Н.
- И я нет! - в ответ соврал Иночкин , который только что побывал в том же чате и, вне сомнения, видел Н-ский лайк.

Они помолчали.

- Ну...спокойной ночи!
- И тебе!

Перед сном Н. вспоминал один особо его задевший гомилетический комментарий из чата, о том, что "Игра престолов" - измышление антихристово и нет в ней покаяния. Уснул он только под утро и во сне видел огненные слова : "Я ТЕЧЬ ВО МНЕ, Я ПОЗОРНЫЙ НА СПИНЕ", пылавшие на внутренней стороне смеженных век до самого утра.


-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Ностальжи знала по опыту : когда в дверь звонят в полвторого ночи - лучше открыть.

На пороге стояли двое. Точнее, один : Н. стоял, а Костя Иночкин висел у него на плече - глаза заплыли синяками, на скуле засохла кровь, рукав куртки полуоторван...

- И где вы были? - спросила Ностальжи, обрабатывая Костины раны перекисью водорода из бутылочки.

- Да, понимаешь, я сам в шоке... Ничего такого, понимаешь, зашли тут в паб пива выпить...

- В какой паб?

- Да тут у вас на углу... Ну, недавно открылся...

- В "Дракарис"?!

- Да, вроде так называется...

- Вы с дуба упали?! Там же фанаты "Игры престолов" тусуются!

- А что такого-то? Мы тихо зашли, спросили чего подешевле...козела пару старопоповицкого... Вокруг - нормальные вроде люди, никаких там нефоров, женщины в основном, библиотекарского вида, бальзаковского возраста...

- И что вы сделали?

- Да ничего мы не сделали! Сидели, пиво пили... За соседним столиком две дамочки разговаривали... про драконов... Обсуждали, как у разных видов устроены огненные железы, и за сколько времени можно сжечь Дубровник скандинавским драконом. а за сколько - китайским...

- И ?

- И Костя просто решил сказать доброе слово... Поднялся, улыбается этак светло, и говорит : милые дамы, ну не будем же ссориться, ведь ваш сериал , в конце концов - это же просто сказка, вымысел ! И тут началось, ты себе не представляешь...

- Я не представляю? Я как раз представляю. Идиоты... Купили бы пива и пили дома, так нет же!.. Давай его на тахту в комнату. Да осторожно, не бревно тащишь! Вот так...клади.

Н. присел на край тахты :

- Нет, я всё понимаю... Но откуда такая жестокость?

- "Жестокость"!.. Скажи, он как это говорил? ну. про сказку?

- Да как. Нормально говорил. Без наезда, не нагло, он и не пьяный был совсем. Мирно говорил...тихо, кротко.

- Вот именно! Тихо, кротко - значит, на правду претендовал! Лучше бы он их матами обложил, им бы не так невыносимо было!..

И, махнув рукою. второю Ностальжи подхватила, выходя из комнаты, тазик с водой и размокшими клоками ваты.

blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah