РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
Владимир Хан
16-04-2026 : ред. Сергей Круглов
* * *
Такие облака
редко увидишь над городом.
Но объектив
и глаз
хватают совсем не то.
Как небо вместить
в три на четыре,
чтобы сказать –
это оно.
Вверх –
другие формы.
Не то.
Убрал телефон.
Спускаюсь вниз.
И открывается небо
всей шириной.
Останавливаюсь.
Тянет собака –
на три секунды
скульптурой,
щёлкает затвор.
Облака изменились?
Или я –
на другом берегу?
* * *
Уродлив ствол.
Ему ломали руки.
И, вывернув, –
срезали.
Человек с пилой.
Он знал, как ей расти.
Но ветви
повторяют путь корней.
Их танец –
на ветру.
Как тень
на ткани улицы.
В комок
свернувшиеся раны –
улитки гладят.
엄마 손은 약손
И яблоня тогда
рождает слово.
Цветы.
Я –
как улитка,
как трава.
Замерла роса.
* * *
Ночью,
не дойдя до перекрёстка,
у бетонного столба,
что держит светофор,
примятую траву увидел.
Кем?
Кто так прошёл?
И не нашёл ответа.
Кто проезжал в машине,
или на красный встал –
видеть мог его.
Чья душа хотела.
Но все –
уехали.
Или прошли.
Стоял.
И мысли –
вихрем.
И зелень –
шевельнулась.
Застывшему.
Живому.
На толстом слое краски,
жёсткой кистью –
трава
примялась,
встала
и легла.
Не от больших машин,
давящих на дорогу.
От человека.
Вдруг
остановившего
мгновенье.
Себя
увидевшего
вдруг.
Таким,
каким он есть.
И след
в траве
остался.
У бетонного столба.
У перекрёстка.
Ночью.
* * *
Серый день за окном.
И рама окна – серая.
Человек, свернувший направо,
подальше от замерших машин,
становится точкой
сухого асфальта.
Ветви деревьев –
спутанная сеть.
Птицы –
карандашным штрихом
прорезают небо.
DMZ подоконника.
16:30. Ещё светло.
Бледный пион на чашке –
перемирие.
Пью чёрный.
И чёрные буквы
читаю.
* * *
8 МАРТА 2026
В последний день февраля
река обнажила
осколки
в песке.
Отраженье карагачей
понесла на север.
Запустили ракеты.
Треснул бордюр.
Ормузский пролив
перекрыт.
Дешёвая зажигалка –
на крышке уличной урны.
Тюльпаны.
На перекрёстках тюльпаны.
В Иране, как в Алматы –
плюс одиннадцать.
Бабочка
взмахнула крылом.
Газ под ребром Адама –
танкером
колет море.
Не прочитают Авесту,
Ахура-Мазда молчит.
Иранка встретит день
с дамасской розой.
* * *
Голубь взлетел.
Она – не видит.
Вижу я.
Из окна –
река,
дорога,
мама.
Её «пройдусь»
осталось в коридоре
и стихло –
как шаги.
Мутная вода –
в ней солнце мягче.
Жду такси.
И вдруг –
себя
на том же месте
вижу.
Как из окна.
Мимо
проплывают
люди,
остановки.
Кто встанет там теперь?
И почему?
Как я.
Как мама.
Как другой.
И снимок –
нахожу.
* * *
Белый хлопок на старом вязе.
Лёгкий –
тянет к земле.
Полынная пыль
успевает в город,
смешавшись
с последней метелью.
Белый хлопок –
зависть зимы
к почке
цветка урюка.
Потому человек –
смотрит вверх,
и видит
скорость
падения
снега.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h