РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЯн Биктагиров
Чтобы шаг умолк
21-05-2026 : ред. Борис Кутенков
***
А. О.
бесконечное я помяни
до первого касания,
до последнего любопытства.
осень зацветет, ее поля
заиндевеют, красные.
до первого анабасиса.
будь стойким ради
смыкания рук.
стань жженым камнем.
пройдет зима, ее грязь
оросит колхикумы,
запестреет люпинами.
нет ничего крепче
колодца морозного,
куда я смотрю.
***
помнишь вечера эти лопухово-душные?
мы говорили друг другу о человеколюбии и признавали чужие грехи.
молодежь, достаточно трезвая для установления цензуры, и
достаточно пьяная для подтверждения впечатлений.
это было недавно, мы обещали, что мир рассыплется
от топота нашего усилия.
кто куда — одного замкнут в первом слове,
второго обнаружат на вулканическом пейзаже собственного презрения,
но в конечном счете все окажутся на оборках жизни, заброшенно-одуревшие.
никогда больше я не скажу спасибо тому,
кто во всем этом не виноват, ибо благодарности заслуживает
только воспарившее над нашими темечками Что-то.
все разъедутся кто куда, а большинство останется где были,
упиваясь локонами дыма, бегущего от комаров прочь.
дождь ли, пепел ли, в наличии глаза мы все едины,
общее между нами не замутнит даже наши слова.
когда-нибудь я вновь пересекусь с теми, кого оставил в санатории в соседней области,
а они вновь мне скажут слова приветствия, до которых не дошел бы я сам.
***
ты увидишь его
на развалинах.
«я есмь солнце и воздух…»
я есть ножны,
я есть патрон.
зачем и куда?
от тишайшей воды возвышаясь
к громогласным трубам.
я есть предатель
дезерт-
ир.
он преподнесет тебе
букет цветов
в саду нарванных.
дерево склонится
я его запутаю
последним искушением.
***
взгляни на это всколыхнувшееся море
с высоты чуть выше загривка карниза:
индевеющий океан серой лазурью
стремится под луч бессонного солнца.
(чуть возвысься над брусчаткой судьбы,
чуть уйди с маршрутов страсти.)
всклянь направь ты глаза, сколько кинь
ты взглядов вокруг на безбрежное море:
нет конца, нету края, и тебя окружает
всюду море пустыни, буря тишины.
(и неподвижной скалой обрастает
этот морок тихим коконом грохота.)
вплоть до гор, лишь намеки кидающих
своим тусклым синеющим образом
через стекло километров вздыхающих
где-то там, на севере освещенном
(где-то там, куда тянет кровность
куда рвутся турбины и всполохи)
опоясанный стихией с запада, вечно
блестящей, каскадно шумящей, всегда
все приходящей и отступающей грозно:
последний фронтир, тихий стражник
(вечно загадочный, но вечно-предельный,
отец начала, сгуститель затмений).
ты все растешь, город, все ближе к небу,
город чужой, город чужих и чужим,
город-без-красок, но город смолящий,
город, которого знал один серафим.
(он упал здесь звездой недавно,
и он тоже пришёл на зов зари.)
ты не Вавилон, ты скорей Капернаум,
громко, влажно, калейдоскопно
ты срываешь сети, как маски, с детей, и
благоволишь юродивым вино и хлеба.
(я к тебе так же проник тихим шагом
по волнам и штормам незамеченный.)
город не снега, а перхоти, но такой
молодой, в тебе прошлое перемешано
и спрятано, кокетливо пляшет, но для
гостей всегда спрячется в переулок,
(при себе все свои громкие сплетни
и скромные эпосы замучивая)
переплетется тайною клинописи,
запутается корнями деревьев, и прохожий
будет дышать азотом очевидности, но
не секретным кислородом мистерии.
(то тайно-молчащее, то бездельное,
то единственно-но-мгновенное)
сквозь тебя прорастают руины, огонь
тихо тлеет в канализационных вывихах.
ты полоснешь старый шрам ежегодно,
будто не забывая давно позабытое.
(и грозная кровь кипит, отомщение
и все что-то чужое присваивая)
я твой вечный сын, и все так же вечно
уходящий. твой вечный ученик, все так же
вечно прогуливающий. твой вечный
труженик, все так же неоплатный.
(ты мой ночной спутник, ты мой седой
сладкий отец лжепророчествующий)
когда-нибудь меридиан разомкнется,
и твой вздох, наготу выпрямляющий
обдует меня, позовет к себе, и я вырвусь
на блеск зари, на мятеж безвременья.
***
Р. У.
облака разойдутся, слышишь?
они разойдутся.
зёв неба,
мухи перхоти.
вот же оно! видишь?
я не боюсь севера,
здесь гул ожидания,
щебетание пути.
оно есть, да,
троноподобное
центростремительное
в-будущее-бегущее.
острова рассеются,
обнажится море,
тебе подвластное,
тебе подобное.
***
Р. У.
не зная боли и пощады к ней
ты станешь самого себя сильней
личнее безусловной
сильнее безглазой
долготерпимее боли
ты позовешь меня в поход, и не знаю,
что отвечу. небось безудержно заплачу,
бумагу комкая, картон и бычок сигареты.
страшнее неловкости
наивнее символа веры
глупее чревовещания сердца
и все красносерые отзвуки мира исчезнут,
иссякнут конъюнктивитные всполохи.
и я отрешусь, с собой-едине заоставланный.
***
мир чудесен, Господи
он пульс моих глаз
он сепсис моих ран
он молоко моих вен.
увидь нас, Господи,
молящих тебя.
увидь меня, Господи
разгляди мою улыбку
в красной мозаике
в камнях и крошке
белесости внутренней.
увидь меня, Господи,
молящего Тебя.
услышь меня, Господи
вдохни в меня жизнь
в котлованы глаз
в измену души
в прелость тела
услышь меня, Господи,
молящую Тебя.
подай мне, Господи
рассветное послевкусие
в пронзенное идеей
в распятое дураками
в единую с землей память
подай мне, Господи,
молящему Тебя.
ответь мне, Господи
засоленной в неге
пробитой в одиночестве
коллективностью физического
и полной внутри
ответь мне, Господи,
молящей Тебя.
забудь нас, Господи
ставших чуть меньше,
чем время,
поющих Петрарку,
ютящихся в траншее
забудь нас, Господи,
ибо мы грядем.
***
А. О.
темнеет. ты видишь? последний трамвай отправляется в кряхтящий забег.
я оседлаю его и поеду по хребту змеи круговым путём.
когда-нибудь он довезёт меня до дома, для этого достаточно сделать осознанный выбор.
я прислонюсь виском к стеклу — оно побьет меня мелкой дрожью, разгоняя бег крови.
все лишь бы думать о тебе.
эти мысли разбегаются, как стадо трусливых звёзд.
их разгоняет любое непредвиденное усилие мышц, в том числе мимических.
я храню их как величайшее сокровище или же как сокровеннейший секрет, бриллиант королевы.
я достаю их и воплощаю наяву лишь когда последний взгляд прохожего затухает.
все лишь бы не забыть твой образ.
иногда он сличается с трафаретами, выцарапанными на стенах белой пещеры.
но каждый раз я отгоняю этих назойливых мух впечатлений, воспоминаний, воскрешений.
не бывает хрусталя хрупче, чем твоё отражение на этих сводах.
я возьму возьму возьму возьму его и замру, не зная, в какой каталог занести.
все лишь бы не проиграть тебе.
я предпочту потеряться в тенях, чем потерять надежду.
принять такой исход требует подвига сердца и центральной нервной системы.
когда-нибудь ты покажешь мне небо и землю, и я буду внимать как ребёнок,
но сейчас я робко застыл на краю перрона, не зная, зайти или прыгать.
все лишь бы чувствовать тебя.
я испытываю твою дрожь, в каком бы из миров не находился.
вчера я знаю холод, сегодня знал жару, но всё ещё разгадываю твою тайну.
ты посмеешься или же нахмуришься, все равно это одна и та же мысль,
поэтому мне ничего не остается, кроме как жечь бумагу и свой выбор.
***
мы шагали стройно, о, строй-
но, горы оставались от нас
на востоке. земля восьми равнин,
тысяч будущих мух, о, ты
нас теснила. с севера
на юг мы шли бес-
покойно, здравствуясь с
реками, христосоваясь
с дорогами. мы шагали и шагали,
и солнце ослепительного блеска
тысяч островов, солнце благодетели
нас освещало, наши острия клюво-
подобных шляп, отзывающихся
синеватым стальным блеском.
мы шли долго, измученные, бесконе-
чными облакамо шли, с востока
на запад. шли на зов беспокойный,
непорочный зов, во имя долга и
преданности сыновней. мы шли,
измученные ошибкой, и грязь
под ногами, грязь дорожная,
весело шла вместе с нами.
прилепленные гурьбой, тасующие-
ся люди с нами шли, о, шли,
меряя версты первыми шагами,
последними вздохами. и животы
наши шли за нами, ища конца,
о, ища исхода, но находили шаг.
и мы поднимались, целовали жен,
сжигали родную хату, шли вперед
перебойно и громко, мы шли кличами,
церемоннейшими поклонами шли.
мы шли и шли, и гора менялась, и
палатка горела, мы шли сигильно
и летописно шли, и время отказывалось
идти вместе с нами.
и целовало нас небо, и звало оно,
и мы возносились, окровавленные
своими руками, истекающие смирной,
мы уходили, о, мы уходили и взамен
нам отправлялись пришедшие, и
никогда мы не уходили.
и пришли мы, о, мы пришли, и молитвы
стали знаками, и облака стали стволами,
о, стволами святых деревьев, мы приклад-
ывались к ним лбами, и молили горы,
и горы с лицами титанов, суровыми
лицами горемычных, о, лица смотрящих,
лица никогда-не-уйдущих, они плакали
и стонали стволы, и мы пришли, чтобы
встать вниз и шагать.
чтобы путь был шагающим, и чтобы
небо и земля тряслись, мы пришли,
чтобы торжествовать, но шли беспечно,
шли храбро, чтобы шаг умолк.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h