РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЕлизавета Маркашова
В этом детском прощении
21-05-2026 : ред. Борис Кутенков
СТЕКЛЯННЫЙ ЗВЕРИНЕЦ
Родительский вздох длился дольше,
знал больше
Я только это запомнил,
а всё остальное забыл
И чью-то тугую тревогу
Мою ли, твою, афалины?
Я был оловянный солдатик
огромного красного мира,
бессильного слова
итог,
чудный сад
Я слышал, все знают,
что стало со мной,
что будет и было со мной
Скажи мне хоть год?
И сколько бы звёзд ни сходилось на небе
И сколько бы снег ни тонул
Я хрупкость, которой
— позволь только вспомнить —
да
ей под ногами хрустеть
***
А что мне сделать с этим звуком,
которого и я не знаю?
Обычным утром мальчик вышел со двора —
и не заметил Машу,
кошку Дуню,
боль по отцу (мой Александр),
отца
но он заметил собственную радость
пусть и не знал, над чем она была
***
вот бы в моей жизни возникло чувство —
такое же,
которое появилось у выпрыгнувшего из травы кузнечика,
когда он впервые открыл свои крылья
и пролетел над межтравным миром,
над своими зелеными суетящимися друзьями,
и понял, что он — твердая птица,
невиданная, шершавая птица-ящерица
с того момента мой необъятный соловей
(теперь я буду звать его — Необъятный)
увидел птицами всех окружающих его насекомых:
стрекоз, бабочек — было просто
муравьи, черви — дались посложнее
и в этом сочиненном им птичьем раю
он увидел свою способность
к стихосложению
с тех пор мой хитиновый друг
больше всерьёз ничего не делал,
не ел и никого особенно не любил
только складывал свои
кузнечно-соловьиные трели,
истончаясь от усилия
всегда возможно — напрасного
пока не исчез
теперь, узнав эту историю,
ложась в траву любого поля,
я слышу, как разлетающиеся соловьи
слагают мне мои стрекочащие строки,
и становлюсь
энтомологически Необъятной
***
Посвящается Д. В.
В моем теле ощущение
переворачивается как гимнастка —
и возникает сдержанное атлетическое высказывание
о борьбе
и великой слабости жить.
Но даже сдержанность мне не по силам.
Когда-то в начале себя
наши силы виделись нам большими —
больше, чем было бы приличным произнести вслух.
Но теперь, спустя многие годы и засохшие букеты цветов,
моя усталость оказалась лучшим, что было во мне,
твоя усталость — главным, что я видела в человеке.
Сколько раз мне случалось
не прийти, не тронуть руки — столько люди не произносят
«я имел в виду совсем другое»
за всю свою жизнь.
Мне давно уже кажется,
что трусость перед мечтой
ничуть не хуже её достижения —
она больше знакома ребёнку.
Ребёнку, мальчику, скамейке в саду стариков.
Мне — мне — мне.
(а тебе?)
Один святой жеребенок
хотел бы бегать,
но вместо этого лёг и больше не встал —
так он говорил тебе: «Я узнал и простил тебя первым».
Не оставь меня — первым.
Разворачивая свою жизнь, всякую жизнь любого,
мне хотелось признать и оплакать
каждое невиновное поражение (сначала - своё),
наше общее счастье для всех.
А когда всё-таки ты уйдёшь или я уйду,
пусть мы не запомнимся — стройными, победившими.
Останемся самым общим, напрасным:
тем, кто не смог, не смотрел, упустил,
засохшей травой, одиноко упавшей берёзой,
И тогда, в этом детском прощении,
мы наконец станем с тобой неодиноки.
И наша слабость излéчится
— учительской нежностью.
***
сначала
когда ребёнок был ребёнком
а листья яблони были вздутыми гроздьями
тогда, в начале
было тело
оно не видело и не знало
оно нуждалось в каком-то
направленном прикосновении
и в белом звуке в ответ на свой
безнадёжный плач
(который и сейчас льется где-то
за моим теменем)
затем
среди сотен одиноких голосов
взошел ещё один
и запел (как они все)
и запел (по-своему одиноко)
он понимал и не понимал
рукава на рубашке то распущены
то закатаны
ему нужно и не нужно
он ненавидит и сегодня во двор не выйдет
заслоните его
пошли вон
забудьте
будьте за ним
в очереди
(но всё падает мимо моего сердца)
и вдруг
когда слово начинает наливаться значением
а разгоряченные солнцем плоды наливаются красным
что-то внутри трепещет
на совсем иной высоте
я режу яблоки и прислушиваюсь
в изумлении
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h