РАБОЧИЙ СТОЛ

СПИСОК АВТОРОВ

Василий Бородин

КАК ИНОГДА СНИТСЯ ЧУЖАЯ ПЕСНЯ

23-05-2021 : редактор - Антон Очиров







*
 

когда мы вошли ужЕ в институт, он был до ремонта

на втором этаже пахло мочой, бедой, счастьем, умом, наивностью,

пафосом первохристиан,

хипповским "все деньги общие", тем отчаянием, что не надо нас было и рожать

 

и навстречу летели как силуэт против мутного оконного света кудри ужЕ навсегда любимые

 

пахло пылью, прилепленной к стене жвачкой, светилось — нежностью

тем робким, сжатым, как мёртвая хватка бойцовой собаки, невысказуемым даже в себя, сорадованием,

которое совсем реже бывает, чем сострадание, головное согласие

 

Хендрикс — вот это Хендрикс, он — сразу Хендрикс, чистая данность

до Клэптона — дорасти, докуриться, но мы — хотим СЕЙЧАС

 

"не смотри на меня такими глазами, как будто ты мне всё отдал, и мне нести это как лишний груз

мне и так сейчас всё — лишний груз, и куда бы деться"

 

сторож был совершенно старик, в ватнике, как еврей из Освенцима и рассказывал, как полз под колючей проволокой

у него был ослепший пёс Кузька с бело-фиолетовыми зрачками и бежал всегда ко мне на запах нестиранных штанов

 

я ходил в очках, как у Леннона, но заклеенных бумагой с дырочками напротив зрачков, чтобы я всё видел, но никто не видел безумия глаз

при малейших размолвках шёл биться головой о все встречные стволы

 

тогда солнечный свет и свежий воздух как-то праздно гуляли вокруг магнитных воронок мглы

небо плыло, и гОре выло, и мир был нов



*

 

я носил её носил

твою феньку я носил

и под душем не снимал

я был глуп и я был мал

 

почему-то она была сплетена как спина маленькой ядовитой змеи

и в четыре часа утра будила синица

и потом была только радость: что ни приснится,

даже стыд во сне был как счастье и красота

 

никогда почему-то не говорили о том, как трамвайная искра замедляется, когда падает

о тревожно неровном ритме капель, когда течёт кран

и о том, что печаль печалит, а радость радует

и скрипит тросом, как Гидон Кремер играет Шнитке, подъёмный кран




*


 

душой Мирослава Тихого было его пальто

умом был его, с простой швейной катушкой, фотоаппарат

и он не под-глядывал, он — сверх-глядывал

он был смотреть как бы горд, а не просто рад

 

— песок, сетка рабица, глупая и усталая задумчивость мокрых, пучком, волос

в усталой от стирки или от пишущей швейной машинки руке

какая-то серая дышащая вода

и чего-то вокруг всего — над всем, вдалеке


 

*

 

 

в больнице у больных

халаты как времён войны

времён Гагарина, времён

пивных времён знамён

 

больные лицами дрожат

и жижей рук и кожей ног

как птицу бог разжал

а та уже венок

 

плывущий по реке к луне

а у луны глаза

как у сырых ночных камней

и надо плыть назад

 


 

КАК ИНОГДА СНИТСЯ ЧУЖАЯ ПЕСНЯ

 

как робот выблевал пружины

и они скачут о бетон

кривой народною дружиной

сырой народною дружиной

ржавой

народною дружиной

за пустоту за пустотой

 

а на какой это планете?

и на глухой и на немой

фотон фотону пел о свете

фотон фотону пел о свете

фотон фотону пел о свете:

Полишинель,

пошли домой

 

ни утро — вспышка красной пыли

ни вечер — ком корней камней

нас иногда уже убили

вас иногда уже убили

всех

иногда

уже

убили

и не становится темней

 

ум падает как зуб молочный

но свет стоит

своей

стеной

и мы являем собой вечность

мы составляем собой вечность

мы

образуем

собой

вечность

Полишинель,

пошли домой

 

 

*


 

бег из дня

в бег из дня

ночь послушайте меня

 

вы своего рода совесть

спички сломанной о ночь:

ни себе-кому помочь

 

дым ударится о правду

обволочь и уволочь

ночь не луч — но и не лечь

 

в коридоре командиром

призраки шагают даром

разум-разум уволочь

 

а взамен — взамен и помни

пить как бы глотая камни

воду чистую: вода

 

вся как дождь на темя льда


 

*
 

 

с кем бы поговорить — лбом

только не споря — любя бодаясь

общей неправотой:

не-той душой — с не-той

 

с чем бы сравнить ничто — с ничем

обретённое и утерянное

найденное ничем иным

как ничьим-остальным

 

провались сквозь себя в себя

провалюсь сквозь себя в себя

как же мы будем врозь

как же далеко завязь

 

 

*


 

я родился хлебом

но хлеб стал камнем

тыщу лет был камнем

и стал песком

 

но огонь сделал

песок стеклом

но

стекло разбилось

 

подержи на ладони осколок

не

понимая

ку-

да его деть

 

сожмёшь в ладони —

снова

будет

горстка песка

 

горст-

ка песка

соберётся

в камень

 

и неужели

камень

опять станет хлеб?

камень станет хлеб

 

 

*

 

 

поле начинается с угла

камня где и мгла ужЕ была

дрожь травы и мелкий дождь травы

себя в ливень вывел

 

в лес повёл

но лес ливню стал воин

ёлки как щиты в сто этажей

в иглах их потом вода дрожит:

 

в каждой капле — волк

солнца воет

 

 

*

 

 

одна птичка поёт: "предстать"

другая — "бывать"

третья-третья поёт: "живИть"

четвёртая: "видеть"

 

у них красные, жёлтые, зеленоватые перья там,

где грудная клетка

расширяется под то насупленной, то поднятой, как меч в бою, головой

 

но ворОна — раз в двадцать их больше;

шагает и говорит: "горб!"

и шагает артритной ногой, волоча сломанное крыло —

говорит "крах!"

тянет из земли червяка, высунувшегося красным лицом —

тянет с той скоростью головы, как стреляет пушка

и горит глазом, как Наполеон и Пушкин

 

как горит в горсти, лёжа тающей горкой, град

 

 

*

 

 

у меня по сути нет слуха, но есть

память на лИца, и камертон ЛЯ, простейшая вилка,

похож на удивлённые усы кузнечика или уши зайца:

мол, я пою ровно то, а ты ровно не то поёшь

 

а я ему говорю: ты поёшь, как летит утром стриж,

а мне нужно спеть, как пыхтит ночью, дышит своей пыльной спиной ёж,

как шевелИт воздух кожей крыльев летучая мышь, и молчит калитка —

как разбивается совесть навсегда, когда слышишь: наступил на улитку

 

 

 

УИСТАН ХЬЮ ОДЕН ТАК И НЕ ПОНЯЛ, ЧТО В БЛЮЗОВОЙ СТРОФЕ НЕ ЧЕТЫРЕ СТРОЧКИ, А ШЕСТЬ

 

о... стихотворенье

из книги стихов

я помню

в тебе эн строф

 

вишни цветут

себе в лоб заплетая

беленькие капли

собственной тайны

 

голуби носят

себя как снаряд

войн мировых

ровно всех и подряд

 

кошка облезлая как

тени лестниц

ловящая бабочек

но им лестно

 

ночь внутри серой

обласканной пыли

были как будем

и будем как были

 

...череп свой в себе трогай

он цел под кожей:

времени — старше,

тебя — моложе

 


*


 

ху-

дожник до такой степени зритель, а не участник жизни

что не решается поцеловать завиток волос

 

вся реальность — как за толстым непробиваемым стеклом

разговариваешь по сути только со смертью

 

а её лексикон

и её сумма жестов ничтожно мала и зла

 

разговариваешь как с марионеткой

на которую бросили крест, и она молчит

когда ей говоришь: "я как ты" — и кивнуть не может

 

вокруг — птица летит, расширяя взмахами крыльев воздух

везде — лучший друг несёт сумку с сухим вином

 

но стекло это делается толще и толще

замещает весь воздух

 

 

*


 

мудильник!

надо на работу!

но я проснулся до него

и думал что-то думал что-то

 

бросок

рывок

 

налив в кастрюлечку воды я

для чая ставлю на огонь

с огнём мы были молодые

а стали — синие, седые

 

привет,

огонь!

 

тяжёлое яйцо сырое

варёным лёгким стань яйцом

лицо тяжёлое сырое

стань чистым радостным лицом


 

*


 

когда кого-нибудь любишь, в сердине груди всё время болит в разлуке и не болит при встрече

это не важно

надо купить в магазине "Аккорд" дудку с клавишами — такой инструмент ямайских певцов

это не нужно

надо перевернуть ум, вспомнить, что это не Симеон Новый Богослов, а сам Иоанн Дамаскин сказал:

"одр сей гроб"

надо отменить ум и нащупать: вокруг и счастливый, и плачущий враг,

родина

 

у неё на деревьях, на их руках-лапах

скопился дождь

и давно ушёл гром, как себя унёс

в свой же гроб

скоро он из него выскочит: "всё вернулось,

и я вернулся,

я — страшный суд, я вас разгляжу и

спасу"





*

blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah





Cбор средств на оплату хостинга
ЮMoney (Яндекс.Деньги) | Paypal

πτ 18+
(ↄ) 1999–2021 Полутона