РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
китти лазарева
07-08-2026 : ред. Валерий Горюнов
***
в разговорах не замечаешь,
как пахнет воздух,
падают первые капли,
смотрят в просветы
какие-то звёзды
со смешными названиями.
назвать звезду
в попытке присвоить
пространство.
не хочу знать,
как она называется.
в разговорах
мутится вода,
проглядывает неприкрытое:
неужели вот это я?
иначе откуда
этому взяться.
расщепление,
расщепление.
в проявленной речи/
в мыслях о речи/
в мыслях о мыслях о речи/
в тексте стиха.
надо побыть в тишине,
как в том мае,
когда вписывала себя
в прозрачный воздух,
в грушевый цвет -
белой пеной
на фоне тёмного неба
и каких-то звёзд,
многие из которых,
надеюсь,
не будут названы.
***
сказал мне,
что меня не замечают
лесные звери,
птицы и деревья,
им безразлично,
есть я или нет.
но я и так давно всё это знаю.
звук голоса затих
и отразился,
я слышу эхо,
узнаю свой голос,
и продолжаю говорить,
не в силах
замкнуться в мировой тюрьме.
потребность заходить под рёбра:
так холодно сидеть одной снаружи,
в раскрытое окно, спустивши ноги,
на фоне звёзд
и ледяного ветра.
пойдем к окну,
взгляни со мной на небо.
шестнадцать дней
жила на нём луна.
тебе не хочется
с постели подниматься
и видеть то,
что каждый месяц видишь.
ты смотришь на меня -
в неверном свете
моё лицо так близко к твоему,
а лунный лик
далёк и безучастен.
осыпаться листвой,
в твоих руках
распасться
на основные макроэлементы,
разбиться о скалу
на миллионы капель -
прозрачных и сверкающих песчинок,
обрызгавших лицо твоё и плечи,
чтоб языком собрать
с горячей кожи
и проглотить,
не утоляя жажды.
***
помню,
как плакала в детстве,
когда совершенно случайно
раздавила в теплице лягушку,
наступила на мягкое,
немного прохладное тельце.
внутри что-то хрустнуло,
чуть слышно, легко.
и осталось навечно
пронзительным холодком,
ужасом невозвратности.
потом казалось возможным
идти осторожно-спокойно
по дорогам, заросшим травой
настолько густо и тесно,
что некуда больше ступить,
и стоять на месте нельзя.
что шагая, что стоя,
всё равно приминаешь траву,
ломаешь сочные стебли
со знакомым
пронзительным хрустом.
безысходность насилия.
если не над другими,
то над собой.
не над собой -
значит, над кем-то.
мне бы ту сладострастную тупость,
с которой мальчишки
в прошлом году по весне
давили жуков-солдатиков,
выползших на асфальт,
пригретых ласковым солнцем.
***
колени притянуть
к груди,
щекой прижаться
к сопревшим листьям,
скользким и холодным.
в ложбинке у корней
лежать так долго,
пока не занесёт
и снегом не прикроет
колючие ключиц
и рёбер перепады.
сначала ощущать,
что жизнь едва стучится,
в остывшем теле
отдаваясь эхом,
сплетеньем снов,
потоком зябких мыслей.
но вот биение становится всё тише,
как маятник, теряет амплитуду
и по оси недвижно затихает.
твердеет мясо,
примерзая к кости,
такое плотное,
что, кажется, звенит,
как лёд, упавший в оттепели с веток.
когда осколки превратятся в воду,
протает снег,
бесстыдно обнажится
всё, что скрывается
пока под бледной кожей,
но скоро почернеет и поблекнет,
приблизится по цвету к прелым листьям,
сольётся с почвой,
жадно пьющей соки
перебродивших куколок,
в которых
зародыш крыльев не сумел пробиться.
***
моё тело не знает,
сколько шагов
нужно сделать к окну,
а сколько до выхода.
обтекаю углы,
обхожу препятствия:
в новом пространстве
неуместны автоматизмы.
тут за всеми углами
прячутся звери.
пасти отверзены
жадными створками
дверей милосердия.
от себя отрезаю куски
и кормлю свежим мясом
каждого зверя, каждого зверя.
воздух, согретый
жаром из пастей,
нежно и тонко дрожит.
сочатся разрезы
миррой и мёдом.
бьётся, пульсирует кровь,
бесконечно, до шума в ушах,
а часы убегают вперёд.
таять так сладко,
до костей, до звенящих пустот,
а потом вспоминать,
долго думать, кто я,
и как меня всё же зовут.
раскладывать вещи,
строчки "рая" зачитывать вслух,
снова видеть привычные сны.
***
шрамы на руках,
как шрифт брайля.
ослепни, чтобы прочесть,
или закрой глаза,
побудь в темноте.
чувствуешь?
тексты на коже,
тексты под кожей.
знаки ключиц,
символы рёбер,
выемки, выступы
говорят с тобой
шёпотом биений,
теплом или холодом,
языком пульсаций,
в котором нет ничего лишнего.
нет ни добра, ни зла.
беспощадная правда
притяжения и отталкивания,
переливы боли,
градация наслаждения.
язык искренности
выдаёт меня.
кожа становится прозрачной,
растворяются кости
во время совместной агонии.
теперь ты знаешь
немного больше.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
