РАБОЧИЙ СТОЛ

СПИСОК АВТОРОВ

Лана Ленкова

Кар-кар...

09-08-2022 : редактор - Кирилл Пейсиков





I.
1.
Кривотолки приволокли,
кривой проволокой повязали —
взяли бы да около языка клей намазали,
а лучше бы глаза зализали,
чтоб не вылупились, а то что в них толку —
правды не видят
(но только слезами обволокли
да заголовки заляпали).

Я не чувствую нас у Бога под боком —
оставлены.
Почему малы стали нам, дедушка Сталин, окраины?  
Люди украинные — люди украденные у жизни-матери.
Наши братья — лже,
так заплачем же
восклицательно!
2.
Семя посажено.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Семя полито.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Семя взошло.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Древо созрело.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Древо цветёт.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Древо стареет.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Древо иссохло.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.

Семя посажено снова
И снова смеется ребёнок:
— Мам, а как долго живёт дерево?
— Так долго, что всё успевает измениться.

3.
Кровью выскребут все окрестности,
Крестами украсят кривыми местность; и
Каркают вороны, криком кромешным
Корчится мир, что не станет безгрешным.

Кар-кар...

Каркаде с молоком перемешиваешь,
переливаешь, перемываешь кости,
ропщешь на Кремль,
заедаешь кремовым тортом,
кровью и потом. 

*гремит гром, подводя к эпилогу*

На горе, скрежеща, высекают скрижаль —
предсмертную записку Бога.

4.
Когда-то давно у меня был язык
Из крестиков, ноликов, палочек,
И прочитать его могли только мы с Палычем
(Как же я хотела, чтоб он стал моим папой),
Сторожем бабушкиной церкви,
Где кудрявились виноградные ветви
И лаяла Дина
(Ее, кстати, дед звал скотиной;
Дед вообще все живое считал скотиной —
Особенно немцев).

— Дед, а чем отличаемся мы и немцы?
У нас просто разный язык?

Когда-то давно у меня был язык
Из крестиков, ноликов, палочек,
И в этом языке
Не было
Слова
Война.

5.
Время дышит будущим мне в лицо,
а я щурюсь от страха.
Быть наглецом —
не бояться стать прахом,
нести свет и не ждать, что в ответ
через сколько-то лет
тебе скажут спасибо.
Ибо нет никакого искусства,
кроме любви.

Абсолютной любви,
какой стану я,
станет мир;
мир весь — я,
я — весь мир,
и мы все здесь едины

и любимы.
Как минимум, мной.

II.
1.
Лопнул солнца пузырь
И забрызгал закатом
Тугой горизонт.

Я скольжу мимо нашего дома в стёклах травмая.

Разгорится звезда-чигирь —
Это всё же потом,
А пока гори то,

Что горело, горит и уже, может быть, догорает.

Мы истёрли друг друга до дыр,
И не нужно заплаток:
На что?

А вагон сотню тонн человек по пути растеряет,

И погаснут окна квартир.
Не хочу ни за что
Возвращаться туда, где меня наливают до края.

2.
Другой вкус у "Алисы"
и иначе хрустят фантики от "Рачков".

Иногда мерещится, что мне снова семь,
и я просыпаюсь в школу;
или пью виски-колу,
гуляя по центру Москвы,
и мне снова двадцать.

Почему же нельзя остаться
на маяке, ускользающем в темноту,
если очень-очень хочется?

  Ну пожалуйста.

      Я буду ценить каждую секунду.
         Я буду творить и любить каждую секунду.
           Честно.

              Эй, подожди!
                 Дай я космос впитаю в темя
                    Или кожей вдохну дожди.
                       Только не ускользай, время!


3.
Заползи под сердце гусеницей,
в тело своё закутайся,
залежи старых ран залижи.

Страх смерти — это жадность. Жизнь
тебе не принадлежит.

Возложи себя на игольчатый остров истины,
тихая россыпь часов у стены
и комод. На комоде — фото,
а на них чёрно-белые кто-то
(они пахнут несвежей тишью).
Скоро и ты сонмом мух зажужжишь
     ж
                     ж
 ж
             ш
ш                   ш
 слышишь?

4.
Я разольюсь родинками на постель,
Вычешу солнышко ресницами
И отпущу все твои грехи поцелуем в лоб.

Мне бы только дотронуться до руки Бога
и сказать:
"Я люблю тебя!"

(А иногда такое случается)

И тогда я из хрустальных звеньев складываю строки,
Чтобы они рассыпа́лись, звеня.

5.
Каждый день
у меня
болит
голова:

Мне ещё двадцать два?
Мне уже двадцать два?

Я уже чья-то мать,
не сдала на права...

— А меня моя мать родила в тридцать пять.
— А меня моя — в девятнадцать.

И с каких это пор
эти все дважды-два
для меня не просто слова?

Кто-то снялся в кино, кто-то премию взял,
ну а я..?

Может, слишком стара?
Чересчур молода?
Так не всё ли равно?

Всё одно,
всё — Любовь.

Ну а вдруг эдак лет через дцать
буду я целовать
стопы Христа
и елеем их умащать.

6.
Прикоснись к моей коже —
по пальцам пыльца.

Но не ищи лица,
оно отвёрнуто вглубь,
оно отвергнуто и дрожит.

Если бы было можно
его поменять на другое — без обид...

Твой голос во мне укутался и сопит,
и если я его разбужу, ты его не узнаешь
Скажешь: "Не мой".

Лучше б ты был немой —
тогда б не пришлось отдирать твои слова от памяти
(клей в любом случае остаётся,
не смыть даже спиртом).

Но я всё равно цвету миртом,
белым и пушистым,
и ныне и присно...
И на веках твоих
мои поцелуи.
 
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah





πτ 18+
(ↄ) 1999–2022 Полутона

Поддержать проект