РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЮлия Пискунова
перешли на следующий уровень
13-08-2025 : ред. Юлия Тишковская
Точка сборки
Вот чирканье по льду; январь – немое молоко;
печальность плеч и течь в трубе;
пылинки, и мужчины, и жемчужины;
откосы деревянные, потерянный бочонок от лото,
и комнаты без окон; камертон щеглов; бензиновые лужи;
и суровьё отца; и мокрые вагонные билеты; отблески;
чертополохи; всполохи; и связь с космическими рыбами;
кроссворды и ключи; далёкие миры и те, кто будут ей близки, –
пожалуй, основные пункты выбраны.
Хороший ход для молодой души…
Старался всё учесть, уравновесить.
Ну что же, время, ты пиши, пиши.
А я поставлю… Нет, не подпись.
Крестик.
Суровые дети
«Сто один, сто два, сто три –
кто за дверью, посмотри.
Может, тело мертвеца
под кроватью прячется?
Может, едет чёрный гроб?»
«Не доедет – там сугроб
намело горой в обед.
Под кроватью места нет,
Так что больше не дурачь!»
«А за дверью слышишь плач?»
«Это серенький волчок
испугался…»
Ну а чё
не пугаться – Колыма
каждого сведёт с ума.
Три горячих сердца
Я знаю про выгорание
практически всё, на грани я
дочернего передоза, срыва.
В кафе и в кино пойти нельзя.
Давно растворились все друзья.
Статья «Почувствуй себя счастливой»
нарочно бросается в глаза.
«Давай, мама, медленно слезать
с кровати, пора уколы ставить».
«Я киборг», – она смеётся, – грудь
одна, матки нет. И не забудь –
нет почки, железные суставы!»
«Я помню, я помню, мама, как
забыть, а забуду – груз бумаг
напомнит: диагнозы, рецепты».
«Пусть катятся эти все врачи!
Не ноги, а два столба», – ворчит.
«Ты где, – мне звонит чуть позже, – где ты?
Собака и кошка ждут тебя –
твоя пара шерстяных ребят.
Ты бросила три горячих сердца!»
«Иду я, в аптеке был обед.
Не трогай конфеты – диабет…»
Эссе о конце, о жизни скерцо
закончилось разом, в декабре.
Инсульт, забытьё, больница, бред,
Вдруг – чистая, светлая улыбка:
«Домой иди, доченька моя…»
С утра – похоронщики стоят
и прайс мне протягивают липкий.
И всё, снова новое бельё.
Во мне зарастает шрам быльём.
Не скерцо звучит – печали рондо.
«Ну, что на тебе всё нет лица?
Мне пенсия причитается
небесного страхового фонда», –
я слышу её шутливый тон.
Соседке вчера отдала пальто,
а платья ушли в дом престарелых.
Смотрю на старушек в платьях – мам
как будто бы, несколько, – дарам
все рады, она бы так хотела…
И времени много стало, но
уже и не хочется в кино.
Три сердца горячих бьются в доме.
Всё грею, держу в своей руке
серебряный крестик на шнурке
и глажу её лицо в альбоме.
***
Я разрыла, как в детстве, ямку
в своём небольшом саду.
Положила туда я мамку
любимую и беду
положила, зарыла урну.
Тут ни стёклышкам, ни слюде
места нет – лишь стоит ажурный
постамент для живых людей.
«Не люблю, – говорила, – толпы».
Бьётся пламенем бересклет.
И лежит на душе осколком
не секретик и не секрет.
***
Ежедневный закат, ежедневный рассвет
убаюкивает, убаюкивает.
В ночь кидаю вопрос. Предсказуем ответ:
смерти нет, смерти нет, смерти нет.
Это птица ночная кричит в тишине,
это мне отвечает Завет.
И за миг до конца проливается свет
в мир теней, в мир теней, в мир теней.
Ритуалы
…не умирают как в книгах, эпично –
незаметно заканчиваются.
Чтобы прошло всё прилично,
оставляют на видном месте «последний пакет»,
в котором находятся тапки широкие.
Был или нет диабет,
ноги их распухают больше, чем прежде.
Вот и специально, при жизни,
едут за обувью новой на рынок.
В надежде,
что в тапках, помолодев, смогут с улыбкой, без боли
дойти до Нужного Места и поклониться.
«Зачем распороли, –
спросите вы, – платье по шву на спине?»
Чтобы родные надели легко это платье.
На дне
пакета – деньги, аккуратно завёрнутые в газету,
на все остальные расходы, включая поминки.
Удар по бюджету
не допускают… Такие не то, что кредитов
не оставят в нагрузку,
а даже чашку помоют и выкинут крем от артрита
заранее. Чтобы, как можно скорее,
мы горевать перестали.
И нет ничего глупее,
чем голубей выпускать за отдельную плату,
чем речь «тамады» из плохого спектакля, чем листик салата,
украшающий сверху комок мерзопакостной каши.
Эти картинки на мозг нанесут однотонной гуашью
дней ритуалы, титры сухие – кто был, кто забыл свою шапку
в унылой столовой.
«Малы оказались тапки, – думаешь, смотришь в окно.
«Нет зарядки?» – отвлекают живые
от заведённого смертью порядка.
***
Вот женщина маминых лет
и даже немного похожа.
Пихает пакет в пакет
с вопросом: «А сыр-то хороший?»
Надеется на продавца,
не зная, что время скруглило
у правды рельефы лица –
сейчас каждый, вроде бы, милый.
И сыр самый лучший везде.
Мне хочется взять её руку, –
понять, что она не в беде.
А если в беде, то по стуку
чуть слышного пульса узнать,
расслышать и вывести к свету.
То, может, была ваша мать?
Свою мне уже не проведать.
Сон
Мне сегодня приснились родители в доме чужом.
Перед ними стояла как в детстве – боса, голышом.
Папа что-то там делал – он, может быть, печку топил.
Мама всё сокрушалась, что много, так много могил:
«Да куда же их лепят, уже за оградой видны.
Ничего, на твою, дочка, сверху дадим от цены».
Мама вынесла байковый белый тяжёлый халат.
И косынку на пуговке сзади, неполный квадрат.
Я подумала: «Мама, опять неудачно купив
эти вещи, старалась – в гробу даже мёртвый красив.
Ну и пусть. Поносила свои кружева, а теперь
нужно думать о том, как мне встретить событие «смерть».
Словно бархат накинула мама халат, и волос
приподняв ручеёк, застегнула косынку, – без слёз,
деловито из кухни воды принесла и ступни
мне обмыла, уже зажигали соседи огни
в своих избах, меня положили на лавку, во гроб.
Мама с папой ушли, тронув нежно губами мой лоб.
Как же мне умереть, как заставить себя умереть?
Нет позывов, хоть камнем на веках – прохладная медь.
Не могу подвести, если ждут от меня результат.
Как невесту одели. Отец говорил: «Ты – солдат.
И умей сделать то, что должна, сильной будь!»
Я проснулась, подумала: «Надо бы их помянуть».
Каренина
Кто-то шёл, а поезд ехал.
Поезд ехал, кто-то шёл.
Машинист: штаны в прорехах.
Пешеход: на теле – шёлк.
Над вагоном солнце плыло,
а внутри – алел арбуз.
«Не мухлюй, свиное рыло,
у тебя краплёный туз!» –
работяги пили, ели,
пахло потом и сукном.
Ребятишки всё глазели
в раскалённое окно.
Ритуальность перезвона
ложки, бьющей о стакан,
приближение к перронам,
лица новых «прихожан»
усыпляли, усыпляли…
Кипяток плеснул за край.
Скрежет рельсов, стоны стали,
свежих яблок урожай, –
дня замедленная съёмка.
Кровь арбуза на полу.
«Там авария, поломка?» –
не к иконе, а к стеклу
жмутся люди, люди, люди.
Люди – мера всех вещей.
Машинист – лицо в мазуте –
вспоминает матерей.
На перроне – тоже люди:
как пугливые зверьки
ощутили (Бог рассудит!)
злоключенью вопреки,
меланхолию и радость:
«То не я». И марш-бросок
к телу – лишь начало ада.
Машинист, закрыв лицо,
плачет. Но цветёт черешня,
ветерком вздыхает твердь:
остановки неизбежны...
Отдаляют смерть.
***
Если выживем – будет что вспомнить.
Нет, не это, о чём не забыть.
Вспомним мелочи: травку в бетоне
тротуаров, и дым из трубы
старой бани, пятно керосина
в луже вспомним, жука под корой,
дух земли в овощных магазинах –
запах счастья у каждого свой.
Снег – единственный света источник
вспомним – тот, что хрустел в декабре
под шагами, а мы – как две точки –
копошились в снегу во дворе:
мы летели навстречу кометам
или плыли – да кто разберёт?
Ждали лето, короче, а летом
сокрушались: «Опять комарьё!».
И такая нездешняя близость,
оглушающая тишина
возникала при каждой репризе
первой встречи, что не осознать.
И фрактальный подарок небесный
таял медленно в выдохе «да».
Мы бежали, парили над бездной –
у тебя были ноги тогда.
Стекло
Налила кофе.
Пошла курить.
Задумалась.
Поставила стакан,
задев синюю пепельницу.
Характерный звук отбитого стекла.
Кому, как не витражнику, это знать?
Осмотрела стакан и пепельницу.
Вроде всё целое…
Глотнула.
Проглотила.
Зубы захрустели стеклянными крошками.
Я съела стекло.
И это не психосоматика.
Какая нелепая смерть!
От того, что люблю –
кофе и стекла.
Покормила животных,
налила им много воды.
Легла и приготовилась умирать.
…Оно попадёт в кровь и проткнёт артерии
или что-то внутри…
Внутреннее кровоизлияние.
«…не бери иголку в рот,
всегда втыкай её в катушку, –
говорили мне родители, –
а то она...» И так далее:
«Держи аккуратно градусник,
а то…»
Даже смертельно больным дают время,
чтобы привести в порядок…
Что уже метаться...
А вообще не страшно.
Вы перешли на следующий уровень.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
Поддержать проект:
Юmoney | Тбанк