РАБОЧИЙ СТОЛ

СПИСОК АВТОРОВ

Михаил Калинин

УШЕЛЬЦЫ. 1

27-08-2015 : редактор - Сергей Круглов





***
АВРАМ УХОДИТ ИЗ ХАРРАНА

«мне голос был»
(А.Ахматова)

Господи!
я не хочу никуда уходить!

я
не хочу
никуда отсюда
уходить

небезразличные родственники
мудрые друзья
заинтригованные соседи
все в один голос —

с тобой все в порядке?
что ты творишь?

преданная жена
с любовью, без обиняков
говорит —

ты сошел с ума
и я с тобой заодно
раз иду за тобою следом
ты хоть знаешь
что ждет нас
там, куда идем?

родная
я знаю
что выгляжу дураком
но ведь Голос —
Голос-то был!

Он сказал —
иди отсюда
иди-иди, не задерживайся

жена меня хорошо знает
съели вместе
пуд соли
если не два
не говорит —
тебе померещилось
привиделось что-то во сне
она знает —
мне
еще страшнее, чем ей

да, конечно
можно остаться
но даже те
кто вздохнет с облегчением
узнав
что уже никто
никуда не идет —

даже они заметят
что как-то не очень радостно
у нас в доме
где все
осталось на своих местах

стойкий перегар
капитуляции
перед собой —

от него уже не избавиться

так бы чувствовало себя
если бы могло чувствовать
вино
скисшее в уксус

полезный в хозяйстве уксус
тот, что можно смело залить
в старый мех



***
ИЗ ДНЕВНИКА АВРААМА
у жены нет веры
у родителей здоровья
у друзей понимания

а у тебя —
вообще ничего
одни вопросы

сегодняшние вопросы
вчерашние
прошлогодние

пей густой
и крепкий настой
из вопросов

впитывая
красноречивую немоту пауз
в промежутках между глотками

что же
ты приобрел, вопрошающий?

только одно —
слух

умение слышать
музыку пауз
бескрайних, словно пустыня

что такое
в сущности, слух
как не тайное знание

о том, что молчание
в ответ на твои слова —
живое

как молчание в трубке
где сквозь потрескивание и шорох
мертвых пространств

ты не веря себе
различаешь

внимательное дыхание


***
здесь
у каждого из голубей
разъевшихся
важных
безбоязненно-неторопливо
пересекающих путь
лениво
скосив круглый глаз
клюв
набит ячменем

только безумец
уйдет отсюда
говорят в один голос
мигранты
осевшие на этой земле
пустившие корни
привыкшие
возделывать щедрую землю
разливая
пивные дрожжи
своего урожая
по глиняным кувшинам
привыкшие к тому
что их дети
говорят на языке отца
переводом-подстрочником
с местного
смирившиеся с тем
что для внуков
их язык станет мертвым

пусть
завтрашний день
заботится о своем
они же
приносят жертвы благодарения
богам здешней земли
ведомые
искренней благодарностью
за каждый
из щедрых ее даров

ну как им сказать
что уходишь?
кончай свои шутки
скажут сначала
юродивый
скажут потом
пожалел бы
сына с невесткой
и внука
если себя не жалеешь
зачем
тащить с собой тех
кого без того
обидели боги?
сын без потомства
внук сирота
что делать им
там, на севере?

воистину
боги отняли разум
у Фарры
из Ура Халдейского


***
когда-то
десятилетия назад
он сказал мне:
«Иаков!»
я сказал Ему
«вот я»
и поехало

и вот я
по чьим-то меркам
уже старик
хотя
заглянуть
внутрь меня —
там
тот же подросток
что
раскрыв рот
смотрит
на полуночный
ангельский эскалатор
между песчаными дюнами
и бесчисленной
звездной армией

мне бы
покоя на старости лет
но от последних известий
все плывет под ногами

как в юности
выйду снова
в ночную тишь
излить
все то
что шатает меня
как мех
с молодым вином
вылить все это
под звездами
все теми же
яркими
внимательно-чуткими
звездами

вышел
в ночные пески
и снова:

Иаков!
Иаков!

о Боже
Твой голос
не изменился

я узнал его сразу
спустя
все эти десятилетия
словно и не было их

Иаков!
вот я

слушай
всеми ушами
всеми порами кожи
всем сердцем
всем слухом души
всем
чем только можно

Иаков
Я знаю
как ты ценишь покой
но придется вспомнить опять
навыки
пришельца-мигранта
казалось бы
давно позабытые

не бойся
снова
выйти из дома
в далекий
чужой Египет
он станет тебе
еще одним домом

не бойся
оставить здесь
многое из вещей
не бойся потерь

не потеряй
свое сердце
свою душу
и тех, кто с тобой

все остальное
как стеклышки в калейдоскопе
сотни и тысячи раз
сменит свои узоры
в орнаментах дней

Иаков!
вот я

да, это ты
ты тот же
Я это вижу
сквозь сетку морщин

Я тоже
не изменился с тех пор
как впервые
окликнул тебя
точно такой же ночью
и те же звезды над нами
и та же
неутомимая
ночная песня цикад

сам видишь
минувшие годы
как предрассветный туман

имеет значение
лишь настоящее
в котором
мы оба живы
и говорим
друг с другом

Иаков!
вот я

не бойся
идти в Египет
ты слышишь Меня
когда бы
Я не окликнул
вот почему
то, что ждет впереди
куда интересней
того
что осталось в прошлом
ведь ты —
все тот же ребенок

что
схватив отцовскую руку
не отпускает ее

не бойся иди
Я держу тебя за руку
проводя тебя
через огонь и воду
даже медь
египетских труб
не заглушит Мои слова
для того
кто и в старости
сохранил в себе
неискаженный слух

Иаков!
вот я

слушай
вся твоя жизнь —
лишь крохотный
кусочек мозаики
в первой
из множества книг

тебе
не дано знать
столь многого
что потомки прочтут
ясно видя
что твоя биография —
частица общей картины
великолепие которой
перехватывает дыхание

тебе не дано
взглянуть на себя
со стороны
но ты
не переживаешь о том
чувствуя
свою руку в Моей
это —
все, что нужно ребенку:

держать Отца
за крепкую
надежную руку

и в этом —
ключ
ко всей твоей хронике
похожей
на шумерскую клинопись
или
на песчаные волны
на остывших за ночь барханах

освещенных
утренним солнцем
***
конец марта

швы наспех уложенной плитки
заливает нежная зелень

разбуженная сила
вздыбила тротуар волнами

утренний воздух
полон настоянной смесью:

благоуханием цветущих ветвей
дымом больших казанов
ароматом свежего плова
холодным запахом пыли

его прозрачная тугая волна
накрывает тебя
едва вышел из дома
приветствуя каждый нерв
своим древним приветствием

неважно
что ты — пришелец
музыку этой земли
тебе зачерпывают, не жалея

все, что требуется —
принять с благодарностью
благословляя полученный дар
на любом языке:
в молитве благодарения
важны искренность и простота
а не язык

впитывай
всеми порами
послания этого мира
хранящего тебя столько лет
неважно
как он называется
в вышней летописи
Египет ли, Ханаан ли
Вавилон или Персия
или одна
из частей Central Asia:

твоя благодарность
без усилий, в любой момент
будет озвучена
снова и снова

даже когда ты
сонный, лежишь на кровати
глядя в светлеющее окно
в ожидании
ответа от Господа —

то ли в шепоте ангела
прозвучавшем в ночной тишине
то ли в оглушительном
телефонном звонке
из посольства

даже если
Ты крепкой рукой
выведешь меня отсюда
в неведомую мне землю
мой исход
начнется по Мехр кучаси*

без десяти казней
напротив —
в тишине и покое

оставляя
прощальные благословения
на каждой стене
и каждом древесном стволе

увозя с собой
неоплаченный долг
недовысказанной благодарности

который
еще предстоит выплачивать
там, в новом мире
весь дальнейший
отпущенный строк

_____________
* улица Милосердия (узб.)


***
памятники
напоминающие
об ушедшей эпохе —
здесь их
никто не сбрасывает с постаментов
набросив металлический трос
на каменную шею
с грохотом руша
тяжеловесные фигуры
заставляя
отскочившие головы
футбольными мячами катиться
подпрыгивая
по вздрагивающей мостовой

здесь их
тихо
бережно, аккуратно
по ночам
убирают с площадей
находя для них
новые места обитания —
укромные тихие площадки
где-нибудь в нелюдных уголках
городских парков

где они и стоят поныне
отправленные на почетную пенсию
ветераны
Иностранного легиона
коротая последующие годы
в незнакомой стране
в которой
история, идеология, язык
начаты
с новой страницы
переведенные
на новый алфавит

лишь молчаливо
и понимающе
поглядывая с высоты
на слившиеся в объятиях
смуглые пары
что укрываются
за массивным постаментом
облюбовав для свиданий
это местечко
за его тишину
и малолюдность

всякий раз
заходя рано утром в парк
чтоб поразмышлять в тишине
никогда
не упускаю возможности
навестить кого-нибудь
из молчаливых каменных легионеров
вновь заглянув
в эти спокойные каменные глаза
обновляя в себе
понимание о том
почему здесь уже так долго
стоит мирная тишина
и почему она
будет стоять здесь
еще очень и очень долго


***
двенадцать колен
стократно отформатированные
до иудейской войны
и стократно после нее

столько раз
перемешавшись с иными народами
но неизменно отделяясь от них
при встряхивании смеси
выпадая
в нерастворимый осадок
выдающий себя —

отмечают
новейший Пурим

кто сказал
что Господь
забыл о своем народе?

Аман
возродившись опять
подхватил древний замысел
переведя его на язык
технологий Нового времени
очередное
окончательное решение вопроса

но Господь
к точке, жирной, как сажа
на трубе крематория
в очередной раз
чуть ниже ее пририсовал запятую

народ севера
пьющий спирт точно воду
с глухой и невнятной речью
распахнул ворота
полузадушеных стальной колючкой
Пифома и Раамсеса
выключив ток в проводах
потушив печи
кормя уцелевших
манной солдатских кухонь

двенадцать колен
утратившие язык
родословные списки
разобранные по семьям
из переполненных детских домов
в народах, среди которых
они растворились, как зерна —

смотрят парад на экране
слушают грохот салюта

кто сказал
что Господь забыл о своем народе?

каждый гулкий раскат
распускающий огненные цветы
в темном небе
свидетельствует об ином





***
Кузмин и Белый
карабкались на пирамиды
смотрели в каменные глаза
фараонова стража

дышали песчаной пылью
задыхались от верблюжьего пота
от немытых халатов проводников

один написал
Александрийские песни
слепящие игрой бликов
в просвеченных солнцем
средиземноморских волнах

другой
написал поэму о Петербурге
свистящую ледяной пустотой

жизнь тела
перемещаемого в пространстве
и путешествия души —
параллельные миры

где бродишь
как бедуин в песках
в поисках портала
соединяющего их вместе
отыскав который
боишься отойти
как от найденного колодца

самые
интересные путешествия
я совершил
не выходя из комнаты —
признался Шагал, —

по мне
не нужно никаких поездок
только
пространство для мастерской
и окошечко в потолке
откуда бы подавали еду

и вожделенный покой
чтоб никто не мешал
кроме Музы
она же - жена
и мать моих детей
(у евреев
как правило
это все триедино)



***
Египет!

сколько раз я покидал тебя
уверенный
что навсегда

каждый раз
возвращаясь обратно
к финиковой сикере
к дешевому
забытью бедняков

сколько раз
я уходил отсюда
уверенный в том
что ветер
стер следы на песке
сделав меня недоступным
для нубийских наемников-следопытов
превратив
извилистый путь
в неразгаданный иероглиф
для ведунов-толкователей

Египет
сколько раз
я покидал тебя

уверенный, что надежно
отформатировал прошлое

и каждый раз
развязав на стоянке походный мешок
обнаруживал в нем
твою золотую чашу

в которой
как в отшлифованном зеркале
мне в лицо упирался
до боли знакомый взгляд
подведенных сажей
глубоко разрезанных глаз

погулял и довольно
нам пора
дома заждались

но я не брал чаши
и я не хочу возвращаться
мой дом не там

а где же еще?

романтика странствий
хороша
когда она заперта
в узкой ленте папируса
медленно разворачиваемого
в прохладной
библиотечной тиши

куда ты идешь?
знаешь ли сам?

в Ханаане голод
дороги
смертельно опасны

чтоб
увидеть во сне
засыпая в песках
ангелов
сходящих по лестнице
нужно быть
праотцом Иаковом

чтоб
умирая от жажды
найти
новый колодец
нужно быть
праотцом Исааком

чтоб
к тебе на завтрак
пришли трое путников
упрятав крылья
под белые
как свежая известь, плащи
нужно быть
праотцом Авраамом

а у тебя —
лишь тяжесть
египетской чаши в руке
вновь засунутой
кем-то
в заплечный мешок

пора возвращаться

тебя ждут
пиво
сушеные дыни
свежий чеснок

привычный
черно-белый контраст
работы и отдыха

впрочем
если еще не устал
наматывать эти круги
можешь
попробовать еще один раз

зная
где-то там
в глубине
что чаша опять
лежит у тебя за спиной

ведь Египет —
это ты сам

это твой мир
что не нуждается
в посланиях извне

привычный
к своему языку
к своим собственным именам

Египет
врос в тебя
во все закоулки души
как стебли папируса
в темный ил

сможешь ли вычерпать
стоячие воды
до дна?

труд не из легких

легче
наполнить мешок едой
и под покровом ночи
рвануть еще раз
через пески

привычно уверив себя
что на этот раз
не вернешься


***
искреннее
негодование эстета
по поводу
формы и содержания
мыльных опер и сериалов
выдает с головой
поверхностный взгляд на вещи —

ведь ноги у них растут
из тех же
бесконечно растянутых хроник
запутанных
как моток шерсти
древних
семейных сюжетов

там
в каждой паре
один стоит другого

там жены
порою напоминают
героиню
«Поющих в терновнике» —
ожесточенным упорством
отточенными решениями
звериной мудростью
хитрых уловок

супруги
достойны жен —

на каждом
негде поставить пробу
как мог заметить любой
из читавших
оригинальный сценарий

безвестные
портретисты Фаюма
Веласкес
Гольбейн и Рембрандт —

у них всех
задрожали бы руки
в плохо отмытой краске
завидев перед собой
такую натуру

в ореоле над головой
смиренномудрых позах
ангельских ликах
не нуждается
ни один
из этого списка
утвержденных на роли
чьи имена
у всех на устах —

каждый из них
годами
десятилетиями
играл свою роль

то и дело
слыша за сценой
дружный американский смех
зрителей-ангелов

значительно реже
но все же
получая порой
от Главного Режиссера
ту похвалу
что многого стоит —

спасибо, что живой!

но не расслабляйся

наш рейтинг зашкаливает
а потому
впереди
еще много сезонов
зрители ждут продолжения

так что
готовь потихоньку детей —
для любого из них
уже пишется
просто
забойный сценарий


***
славословие снега
накрыло белым покровом
наслаждайся, стой
приходи в себя
пусть дыхание успокоится

так много времени
Он давал
ты принимал
благодарил
порой забывал

иногда
они возвращаются
те самые
моавитяне
и аммонитяне
бессчетные как саранча
равнодушные к тем
кого пожирают
ты не личность
а пища
напоминает тебе
мерцание новостных шапок

был бы я фараоном
вывел бы колесницы
перекрыл бы газ

но, как сказал Пятачок
сам себе
глядя на воду
что все ближе и ближе
к порогу —

я
очень
маленькое
существо
на фоне этих напастей

как Иосафат
выйду навстречу врагам
с играющими и поющими

войду в снежную пелену
учась у нее
этой щедрости
хвалы и благодарения
не требующей ничего

иногда
они возвращаются
а я буду хвалить
на псалтири и гуслях
с тимпаном и ликами
со звуком трубным
с летящими сверху хлопьями

долгожданными
чистыми хлопьями
растворяя свою мелодию
в шорохе и шуршании
наполняющей мир симфонии


***
глядя
на саблезубые челюсти
семи тощих коров
понимаешь
простую как валенок
вещь —

все выжившие
станут рабами
продав себя
за еду
все, кроме жрецов

Бытие —
нечто вроде
кембрийского взрыва
впереди
еще столько пластов

мочащиеся к стене
истребленные
от велика до мала
у той же стены
пишут
комменты в оффлайне
о политкорректности
Новой Женевской Библии —
профессора-библеисты
не успевают их банить

проститутка Рахав
жена Урии
именившая мужу
вдова Руфь
переспавшая на гумне
с пожилым покровителем —
три звена
в родословной цепочке
без которых та разомкнется
дрожащая
рука Иосифа
никогда не поднимет
покрывала с лица Марии

три
ветхозаветные женщины
из родословной
как три
жгучеглазых цыганки
смотрят
взглядом Настасьи Филлипповны
на утверждающих
что вино —
это сок
а железные молотилки
под которые
сложили пленных —
метафора
означающая
принудительные работы

Ветхий завет!
те, кто подсел на тебя
как бродяги-цыгане
становятся непригодны
для мира
что метит всех
единой печатью
смыв
уксусом
твоих истин
душистый парфюм
штрих-кода




***
проси себе знамение —
сказал Он мне
а я ответил —
дудки
не поймаешь на слове

знаю правильные ответы
род лукавый
и прелюбодейный —
он ищет знамений

лучше мне промолчать
подумала Алиса
и все ангелы хором подумали:
«лучше промолчи
знаешь цену каждого слова
в разговоре с Ним?

молчание —
оно золото и есть
промолчи —
и сойдешь за умную
хотя между нами говоря
ты дура дурой»

в общем
не надо мне ни шоколада
ни мармелада
говорю я
ожидая приз в студию
но получаю
в качестве приза
оглушительный щелбан:

ну ты дурак —
говорит Он мне, —
и перед кем тут
ты хотел сыграть скромника
расписанный гроб?

если Я говорю — проси
нужно просить
а хочешь играть в святошу —
Я сам за тебя решу
какое знамение дать

се, Дева во чреве примет
и родит сына
и назовут его Еммануил


***
тихо в лесу
только не спит Иов
бездумно вертит в руках
разряженный телефон
ни одной точки вайфая
не найти в земле Уц

друзья сидят рядом
уткнувшись в гаджеты
с мобильными версиями
Торы, псалмов, пророков
кликают интерактивные ссылки
перебирая доводы
либеральных и консервативных школ

тьфу, наплели словес —
поморщился граф
бородатая бровастая глыба, —
сидят, спорят...
взять все да поделить
а то дождетесь мужичков с топорами
сионские мудрецы, мать вашу

золото, ладан и смирну
раздайте бедным*
болезного вашего
сведите в кабак —
пьяному не срамно
нести ахинею
вопияше к Богу
у нас только пьяные
к Нему и кричат
у трезвых рты на замке

сумасшедший Достоевский
не в счет —
этот как заведет о Христе
так не остановишь
за руки держать надо

русский дворянин
а будто один из вас
раскрой на любой странице —
сидят, спорят...
как у вас тут, ей-Богу

____________
• Лев Николаевич перепутал трех друзей Иова с тремя волхвами.



***
очень интересно!
сказала пораженная Алиса
скажите, а вам не страшно сидеть
там, наверху?
стена ужасно тонкая

что делать
такая у меня участь
сидеть
на самом краю дозволенного

но!
если даже я упаду
Он обещал мне
да, Он мне так прямо и сказал —

что Он
пошлет всех своих ангелов
всех своих серафимов
подхватить меня на лету
чтоб я не преткнулся ногою...
короче, чтоб не расшибся в лепешку

но все же
я стараюсь сидеть осторожно
не делая резких движений
не позволяя себе слишком много

в своих толкованиях
не заходя чересчур далеко

а то как навернешься вдруг
а ангелов раз — и нету


***
Бог нам прибежище и сила
скорый помощник в бедах —

читал я слова псалма, —
хотя бы поколебалась земля

и тут дом затрясло

несильно — балла три, не больше
местные даже внимания не обращают
на толчки, подобные этому

я даже не стал менять удобную позу
устроившись с библией на диване

выдержал паузу
дождался, пока перестанет трясти

и продолжил читать
о том, что не стоит бояться землетрясений
тому, кого Он взял за руку

потому что праведник не поколеблется
даже если кругом все колеблется


***
синодальная русская библия —
не так давно взятый вооруженной рукой Ханаан языка

да будут благословенны цари, вожди народа
отдавшие приказ войти в эту землю
а войдя, не останавливаться
пока не будет присоединена к разговорной речи
последняя из книг

да будут благословенны
священники, профессора, переводчики, толкователи
исполнившие свой подвиг веры
те, кто бились плечом к плечу и в одиночку
с жестокими языческими словами, издревле жившими в этой земле
кричавшими, потрясая щитами — этот язык наш
пошли вон, незваные пришельцы
возвращайтесь туда, откуда пришли
скройтесь за оборонительный вал
греческого и церковно-славянского

да будут благословенны братья-греки
пришедшие, как новые патриархи
получив обетования
что когда-нибудь места их жертвенников и стоянок
их письменные иноязычные благовонные оазисы в этой суровой стране
как горсть закваски, изменят ее исподволь и незаметно

русский Ханаан синодального перевода
завоеванный полтора столетия назад —
земля, в которую буквально вчера с боем вошли
Братья Карамазовы и Воскресение

разговорная речь форматируется ежедневно, но земля полна семенами
что еще не успели прорасти, ожидая своего часа
одним тысяча лет, другим не больше сотни
а третьи упали в почву буквально вчера

как это не удивительно
но они ничем не отличны ни от первых, ни от вторых
кто-то только вчера их бросил сюда

возможно, это был ты


***
кроме библии
я ничего
не читаю:

признание
выдающее с головой
сухую
как старая губка
душу
наглухо запертую
в чеховский
строгий футляр
снаружи
красиво расписанный
по свидетельству
сына плотника

или же
душу, полную до краев
в которую
как в сосуд с благовонием
или в кувшин с вином
уже не вольешь ничего

как у того голландца
зажигавшего
в тиши мастерской
мерцающие огни
в непроглядном мраке холстов
равнодушно
мотавшего головой
на частые призывы друзей
прочесть
последний бестселлер

я кроме библии
ничего не читаю

просто и грубо
отрезал он
как кусок хлеба от каравая
тяжелым столовым ножом

мой
хлеб насущный
всегда при мне

я говорю со временем
бродя
по древним страницам
по колени увязнув
в развалах
сокровищ и кладов
чей отблеск
освещает ту мглу
в которую я погружен

«какое, милые
у нас
тысячелетие
на дворе?» —

спрашиваю соседей
высунувшись на улицу

с трудом отрываясь
от манящего танца
трепетных
языков пламени
на струнах арфы Давида
играющего
у ног тестя
(оба
упрятали лица в тень
чтоб не встречаться взглядами
говорящими
слишком много)

верный обетованиям
данным отцам
Бог приготовил мне
мой участок
отмерив его
на необъятных просторах
тысячи с лишним страниц
густой
и тесной печати

как тут
не уступить искушению
вышептывать семейные тайны
под этими сводами
наполнив их
гулкой акустикой
вобравшей в себя звучание
трехтысячелетних хроник
в партитурах
объемных летописей?

заглядывай
в эти ноты
умножая любое мгновение
на мощное эхо
бесконечного зала
набитого до отказа

там
зрачки бесчисленных глаз
как звезды
светят из мглы
казалось
такой непроглядной
для непривыкшего взгляда
начинающего
вглядываться, различать
подробности и детали
рисунок и краски

видя
как загораются
один за другим
таинственные светильники
отбирая у тьмы
мерцающие
под ногами сокровища

побуждая
сгибать поясницу
кланяться в пояс
набирая полные горсти
не в силах
заставить себя
прекратить
ползать
словно ребенок
среди этих кладов

чтоб выйти наружу
в будничный шум
в его равнодушном
не жалеющем свете
разглядев
и заново оценив
то, что удалось вынести
крепко зажав
капли ласкового
не обжигающего огня
в грязных и пыльных ладонях
натруженой памяти
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah





Cбор средств на оплату хостинга
ЮMoney (Яндекс.Деньги) | Paypal

πτ 18+
(ↄ) 1999–2021 Полутона