РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВВиктория Чайкина
Из книги «Остроконечный лотос»
29-08-2025 : ред. Владимир Коркунов
— «Остроконечный лотос» — лирика обнажения, растворения и перерождения. Героиня может перевоплотиться, размягчиться от прикосновения, перестать чувствовать тело. Мотив дереализации и деперсонализации — один из основных в книге. <…> Иллюстрации Виктории Ленской вступают в диалог со стихами. С одной стороны, мягкие, будто проявляющиеся из пыли и брызг люди передают мотив деформации мира. С другой, смягчают жёсткие, а порой и отчаянные строки Чайкиной, становятся противовесом, проводником надежды.
Михаил Вистгоф (из предисловия)
* * *
Такая дурочка, и музыку глотает,
как маленькие капельки сирени.
Удачно мимо проплывают тени
тигристые на стёртом пешеходе
резинкой чёрной автомагистрали.
Глотали птицы запахи и дали,
внебрачные крылатые качели
летели, гоготали и галдели.
Под окнами напротив вроде школа
детей не видела, но кажется, что лампы
квадратные на потолке мерцают —
их видно из открытого окна.
Над палисадником стоят бабули,
а может, бабки, чёрт их разберёт.
Я наблюдала — исподволь на убыль
земля уходит тихо из-под ног:
коснётся ручки дерево,
надуло шею зелени
стекает мутно лезвие —
вода с лимонной дольки.
Бултых —
ворсистая роса.
Наверх качнулась стрекоза.
* * *
Вычёсывает облака небесная рука.
Меня возьмёт на мшистую ладонь.
Белею как остроконечный лотос
и размягчаюсь от прикосновения.
Так округляется снежок в руке.
Дикобраз
Пена льётся, пирс колышет,
Кому Нева нужна зимой?
Дикобразу домашнему летнего сада.
Чайка села, даль размыло.
С руки её кормить негоже.
Раскрошили в дорожную гальку буханку.
Летом лавки краской пахнут.
Прилипло платье крепко,
Катерина осталась сидеть на проходе.
* * *
Ничего кроме синего моря.
И дурацкий стишок о любви.
Это горе и Оле Лукойе
на попятную сушь отошли.
Ничего не случилось и правда.
Никакой потаённой любви,
это я уронила помаду,
как ракушку с обрыва горы.
* * *
За ширмой кувшинок
и белых комочков лилий
отражённое облако в тени пруда,
в деревьях с берега,
стало японским окунем,
хордовой печалью человека
по небу.
.jpg)
Мария Мельникова:
Чайкина — поэт широкого диапазона, она может выступать нежным медитативным лириком: «За ширмой кувшинок / и белых комочков лилий / отраженное облако в тени пруда / в деревьях с берега / стало японским окунем, / хордовой печалью человека / по небу».
Поэзии Тории свойственна определенная эклектичность. Возможно, это свидетельство бурного личностного развития автора, а возможно, мы наблюдаем уже сформировавшуюся творческую манеру.
Елена Наливаева:
В стихах Виктории есть чудесное явление — «дислексия синтаксиса». Часто слова расставлены так, что неясно, кто и что к кому и чему относится: «Удачно мимо проплывают тени / Тигристые на стёртом пешеходе / Резинкой чёрной автомагистрали». Это рождает множество трактовок: читательское раздолье поиска глубинного смысла не ограничено ничем.
Отклики других органов чувств на импульс, не им адресованный, бывают разных форм; интересно наблюдать и за синестезийной полиморфностью. Например: «Такая дурочка, и музыку глотает, / Как маленькие капельки сирени…» (сиреневый звук ля-бемоль-мажор тональность романса Рахманинова «Сирень»; стихи Бекетовой, мечта об удаче).
Владимир Коркунов:
Коллажность и междисципалинарность как тренд находят отражение и в поэтике Тори: мы видим монтаж, коллаж, совмещение с графикой и видеорядом. И в «Гербовнике…» и в «Лысом ангеле…» (см. подборку стихотворений в журнале «Формаслов») она постоянно переводит камеру. Будто бы фокусируясь на разных частях большой картины (так происходит, когда мы смотрим на «Явление Христа народу»).
Приём хорошо заметен и в стихотворении «Моя копия — бестселлер»: «На столиках кафе: / гвоздики розовые всегда по одной, / засохший эвкалипт, / декоративный клевер. / Прикосновения ветра с клумб / нарвали для копировальной». Такая «операторская» работа сближает Тори с мастером подобного метода, поэтом и режиссёром Хельгой Ольшванг.
Александра Наливкина:
Само название заостряет внимание на выразительном графическом приёме — линии. Интересно, что иллюстраторка действует иначе, приёмом пятна. И при столкновении текста с графикой рождается не конфликт — точка внимания. Техника этих работ напоминает алла прима (от итал. alla prima: «в один присест», «с первого раза»): в подтёках акварели художница будто бы обозначает потенциальную экспрессию поэзии, стремление к анатомической детальности, преображение образов один в другой. В то же время, акварельные разводы — возможность передачи хрупкого неуправляемого мира.
Взаимодействие текста с графикой даёт ощущение синестезии. По Набокову: «У звука есть цвет, у цвета есть запах», поэтому фиолетовое платье на иллюстрации с танцующей девушкой пахнет ночью и сиренью из стихотворений, а изображение руки с кистью — морским солнцем, а на вкус как «вода с лимонной дольки».
Виктория Чайкина:
Когда Владимир показал иллюстрации, я сразу подумала о подборке «Остроконечный лотос». К этим стихотворениям я отношусь с большим трепетом — кажется, в них, удалось запечатлеть воздух. Движение, лёгкость, остроту спиральных потоков, которые сдерживают любое движение.
Что‑то подобное я увидела в работах Вики: размашистые пятна с точной огранкой, похожие на скульптуры; а мелкие капли и разводы — будто на мраморе. Кажется, сначала был бесформенный «подтёк» на холсте, а художница увидела в нём историю. Иллюстрациям присуща грация и гибкость, неуловимый «глаз бога». Ленская показывает, что «человек должен жить в гармонии со стихией, чувствовать её ритм».
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
Поддержать проект:
Юmoney | Тбанк