РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗаурбек Албегов
Воробушек и пёрышко
13-10-2025 : ред. Сергей Круглов
+++
Сумочку триколор младенцу связала Иисусу,
Бусы
На деревянную шею повесила.
Весело
Бегать по праздничным полкам,
Только
Можно упасть и разбить мое сердце.
Кто заберет нашего мальчика с отбитым носом?
Осы
Ворочаются в открытой ране.
Рано
Тебе подарила я эти бусы -
В мусор,
В отбросы, на кучу гнилья и рвани!
Новый появится мальчик, будет красивый!
Синей
Гуашью рисую на дереве слезы.
Грозно
Он смотрит теперь на кресте распятый.
Спят
В его ручках и ножках железные гвозди.
Слово было вначале, а после слева
Факел забился жаром, вход у пещеры низкий
Вот и беглец мой жалкий трусится и боится,
Чувствующий палача по движеньям слепо
Слово было вначале, а после слева
Выворотил скулу удар свинчаткой.
Что ж ты визжишь как сука уже вначале
Нашей беседы вкуса не находящий?
Ложе твое прокрустово - этот ящик.
Ну расскажи мне, мальчик, про время оно.
Чем теперь мироточит вождя икона?
Ноги твои длиннее твоей кровати.
Что разглядел ты в Оруэлле и Замятине?
Люди всегда хотят пощадить Варавву.
Правда была вначале, а после справа
Ребра раздвинут клювы народных судей.
Нет у тебя Иуды и книг не будет.
Воробушек и пёрышко
Я - это слово мое, Господи.
На дворе мальчишки играли в кости,
Чирикали, складывали воробушка,
Потом летали на нем по очереди.
Мальчик один застрял на облачке
И проболтался на нем до ночи.
А когда его сняли синего, последнего,
Оказалось мальчик мертвый уже две недели,
А притворялся живым, ишь как,
Всех обхитрил мертвый мальчишка.
Тогда стали других мальчиков проверять на мертвость.
И оказалось, все мальчики мертвые.
Все-все мальчики оказались мертвыми.
Я - это имя мое, Господь.
Больше, чем ничего.
За столом девочки читали азбуку.
А - это азбука.
Б - это бесплодие.
В - это вороньи перья.
Девочки лазили по деревьям,
Рвали перья, плели венки,
Свистели в вороньи манки.
Наплели с три короба
От востока до города,
От Москвы до Берлина -
Вороньи Мальвины.
Красиво, карсиво, кар-кар-кар.
Улетели девочки в облака.
Поселились девочки в пустые гнезда.
Жить так просто,
Жизнь прекрасна.
Сушу смывает волна.
Бог раздает имена.
Делит надвое стариков серпом небесным,
Месит руками крепкими старое тесто.
- Четное не получится,
Значит по глазу дам вам,
Это вот будет Евой,
А из ребра - Адам.
Наступает утро
РОЗОВОЕ
Ненасытный рассвет ворчал, сгладывая темноту,
Шелестящая саранча не помещалась во рту.
И когда дожирал восход с пола клочья твоих волос,
Разорвался твой сжатый рот и случилось, и началось.
Мы, уставшие от рутин, от жратвы и от веса тел,
Все пришли к тебе как один, чтобы ты нас обнял и съел.
И не взяли в свой ближний путь ничего, что могли держать.
Мы хотели вгрызаться в грудь, чтобы красной была кровать.
Мы хотели бы стать одним мясом, корчащемся в любви.
Посреди мировых руин обними же нас, обними.
ЖЕЛТОЕ
Вместе бы нам бы выбраться из колодца
Выправиться и исправиться
Выдохнуть
Или издохнуть
На глубине в иле подземном
Носом зарывшись глубже
Чтоб не достало солнце
ЗЕЛЕНОЕ
голыми пятками шлепая по асфальту
рвать на ходу нежные листья и разминать их в ладонях
чтобы они становились зелеными липкими
и не боясь ничего и отныне боже
и разверовать в то что бывает ночь
больше не разговаривать и не пить из кружек
и никогда не болеть и не думать словами
и наблюдать как прорастают в окнах
ветви деревьев как ржавеют машины
как стареет город
как прибегают на площадь худые волки
как ветшают не страшные манекены
и провода провисают под весом птиц все ниже
как летают по улицам полиэтиленовые пакеты
город становится лесом
город становится полем
город уходит под воду
и наступает утро после чего не знаю
и наступает утро тысячу лет повсюду
Накормите мене…
Накормите мене,
напоите мене,
отведите мене,
старую шкуру мою омойте в вине,
сердце мое костистое опустите в глазурь,
чувствую я неистовую грозу.
Танцам учу холодные костыли,
если сломаю ногу, то пристрели,
если забуду песню, то задуши,
пусть это тело слезет с моей души.
Колокол бьет набат.
Бог мой пришел горбат.
В грязном сыром плаще-
кто он такой вообще?
Желтые бельма в глазах слепых,
грязь натекла у его копыт,
гниль на пеньках рогов.
Видно, мой бог таков.
О, возьми меня за руку и уведи в пустоту
от ненавистного запаха старости, от тревог и простуд,
от исчезающих слов из повести, от безумия и нытья.
Кто там несется в разваленном поезде?
Это давно не я.
Он прижимает лицо усталое к прочной меже стекла.
Шепчет о том, что жизнь настала и в следующий миг ушла.
И пустота его слов смыкается с воем чугунных рельс:
“Пусть от меня ничего не останется
здесь.
Пусть я не вытянул шарик заветный из твоего мешка.
Выпала решка - медная клетка от корней до вершка.
Все что случилось в тебе хорошего - памяти жалкий слег” .
В тамбур врывается колкое крошево - это осенний снег.
Разбудите мене,
напоите мене,
отведите мене.
Бог танцует и с каждой минутой пьяней и злей.
Бог смеется и, точно понятно - ему не смешно,
он, наверно, не рад тому, что сюда пришел.
Он хватает меня под руку и смотрит в глаза.
Он хрипит мне: "Сука, ты выдумал свой вокзал!
Для тебя нет места на поезде мертвых, нет
для тебя билета на поезде мертвых, нет
для тебя билета, бля, нет, на поезд нет
для тебя билета, сука, на поезд, нет
для тебя билета...
Но папочка закрыл окна
Жарко мне жарко руки горят
Спекается кожа
Кошка дохлая валяется на мерзлой дороге
Внутренности ее образуют узоры с грязью
Я горю поэтическим даром, я горюю шизофренией
По голубкам выпускающим когти
По воронам растаскивающим кишки
По мышам которые спать не ложатся
Тук тук тук кто-то стучится в двери
Это снежный гость пришел греть онемевшие руки
Плакать и выть о жизни
Папа ему поможет, папа выгонит его из дома пинками
Ударит шваброй
20 людей разговаривают неумолчно
Ночью в луне молочной
Открывается дверца в подвал
А оттуда оттуда оттуда
Белые глазки девочки, острые зубки
Капельки крови летят через дуло трубы подзорной
Но папочка закрыл окна и задернул шторы
Стало почти не страшно
Только немножко страшно
Только чуть-чуть
отголоском
Вопящего ужаса
Лопнувшей на повороте шины
Визгом колодок
Легкий холодок шелестящих лапок
Мимо палаток на морском берегу у пены самой
Ты видел следы трехпалые, это правда, папа?
Следы трехпалые, перья огромной птицы
Ты видел ее улетающей через волны
В этот момент растворилась ли наша кожа?
Стали ли мы прозрачными, было ли нам жарко?
Может быть нас не стало?
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
