СООБЩЕСТВО

СПИСОК АВТОРОВ

Сергей Круглов

АНОНИМ

21-10-2022





Стихотворения весны 2022 года, март-май


***
Как-то один поэт
 написал антивоенное стихотворение
и подписал его : «аноним».
Многие вскричали : «Аноним! Это из трусости».
Другие, немногие, кто удосужился
прочитать само стихотворение,
вскричали : «Аноним! Это из высших, духовных соображений,
совсем как средневековые иконописцы,
которые никогда не ставили подпись под иконами».
Один только кот поэта (поэт к тому времени умер,
и кот стал бродячим)
вскричал : «Омномном!» -
он как раз завтракал :
кот шарился по помойкам
разбомбленного города,
и под утро ему повезло поймать голубя,
что во время войны – редкостная удача.


***
Такие  грянули  времена –
Стихи отказываются от своих поэтов.
«За то, что вы такие!» - кричат стихи.
«Отойдите от нас!
Не смейте ставить под нами
Свои подписи!»

Сердце поэтов разбито.
Но подписи они всё равно ставят : это дети
Отказываются от своих родителей.
Родители от детей – никак.


***
Писал стихи на повестку дня.
Рассудил : «После Освенцима нельзя,
А во время – самое то».
Не ел, не спал, мотался за съемочными группами
По городам войны,
Подбирал остатки фото, видео, лепил из них строки,
Жадно, гневно, бойко обличал, фиксировал
Детские коляски по лестницам,
Оторванные конечности, бездомных котиков,
Призраки опер, музеев, жилых кварталов, черные солнца,
Шумно рыдал о том, что не в состоянии заплакать.
В одном таком городе его и накрыло.
Попав в рай, при входе
Предъявил часовому повестку, наскоро огляделся,
Выбрал место на холме у реки, среди полевых лилий,
Попросил у кого-то на минутку лэптоп и немедленно
Принялся писать поэму
«Потерянный ад» (по-русски, благо в раскладках райских клавиатур
Кэнселинга русского языка предусмотрено не было).


***
Детство. Бабушка ремешком учила:
"С могилок конфетки не ешь ! отравишься.
С трупа часики не бери ! увидишь
мёртвое время".

Время, действительно, мертво.
И ремешок мёртв,
и конфетки мертвы, и часики мертвы, - а мёртвая
бабушка моя жива.
Не то что я.


***
Двухсотые годы.
Вместо молчания – тишина.
Плавится, шает.

Глухо затворены ставни на окнах:
Днесь не смотрят – при/подсматривают.
Открыты  только
Окошечки интернет-новостей,
Окошечки камер,
Окошечки в крышках цинковых гробов,
Окошечки доменных печей смерти.


***
Они кричат : «В ужасах войны виновата
великая русская литература!»
В очередной раз они хоронят
великую русскую литературу.
Сама она кротко, молча сидит поодаль,
у оградки бескрайнего поля, уставленного кенотафами.
Ей не впервой. Пусть ярость благородная
вскипает как волна, думает великая русская литература.
Пусть, может, им будет легче.
И не то чтобы они не видели, что она живая.
Просто  того, кто на самом деле
виноват в ужасах войны,
мародёра с низкой обручальных колец на шее,
они всё равно похоронить не смогут. Да и потом,
на мародёра у них отдельные  планы:
у него когда-нибудь родятся дети,
которых надо будет призывать осознавать травму, каяться,
воспитываться на образцах великой русской литературы.


***
Благодатный огонь
в эту Великую субботу
сошёл
с ума: не горит, не светит, но жжёт.
«И это Моя любовь», говорит мне Бог мой,
Огнь, поядающий
мою тьму.


***
«Также услышите о войнах и о военных слухах.
Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть».
- «Да-да, Господи, мы смотрим по телевизору
и не ужасаемся, у нас мозоль,
 да и надлежит тому быть, так их, нелюдей!...».
-  И тут ужасается уже Господь :
- «Да разве Я про это говорил?!!».
Но нет,  слушать дальше
уже не хотят.


***
Остановились, пережидали – как раз по улице
грянул марш, наперерез
потекла  алая колонна демонстрантов.
«Труд, май! Каким зубным порошком по какому кумачу
они это  писали!» - воскликнул Кази<роскомнадзор>.
«Труд, май! Писали – ладно, но каким зинзивером
Они всё это тарарахнули!» - воскликнул Вели<роскомнадзор>.
 «Разговорчики в колонне!» - воскликнул конвоир и угрожающе клацнул затвором.
Замолчали, в уме стали повторять : «Конво-мир,
конво-мир!», смакуя, беззвучно наслаждаясь
тайным звучанием.
Марш гремел и гремел; те скрылись, эти тронулись, -
каждая колонна к своей цели.


***
На попа, проповедующего Евангелие,
особенно  в части неубийства,
прихожанки  в церкви смотрят с подозрением.
Прихожанки после проповеди молчат, поджав губы,
мелко  крестятся  в сторону запечатанного иконостасом алтаря,
стараясь не сталкиваться с попом взглядами,
толкаясь – «Простите, благословите!» - выходят из храма,
выйдя, ещё раз благочестиво крестятся на двери.
Отойдя на приличное расстояние, шумно, страстно наконец таки выдыхают,
истицают соком,  стоном, страхом, огнём, цветеньем,
вдовством и материнством,
валятся ниц перед подлинными своими богами –
Эросом и Танатосом.
Прихожанки любят марширующих военных,
любят петь плачи  вслед уходящим на фронт,
жалеют погибших солдатиков,
всех солдатиков, в принципе, даже и всех армий, -
кроме одного: ни с кем не воевавшего, никого не убившего,
никогда не маршировавшего в общем строю,
нестандартного одноногого оловянного,
которого на всём свете  замечает
разве одна только плоская бумажная танцовщица,
летящая и летящая вечно
в неотвратимое жерло печи, но так ни разу
и не поклонившаяся огню.


***
Когда закончится последняя война,
антихрист вступит в столицу.
Мир принесет он, мир,
в виде торта в виде
огромной отрубленной головы врага, исходящей
сиропной клюквой, ванилью и кардамоном.

Спустя некоторое время ветераны -
патриоты тиктока -
вспомнят, как участвовали в церемонии,
выстилая правителю виртуальную
 красную дорожку
своими видосиками.
Ветераны поднимут бокалы,
"Мир и безопасность!" - воскликнут они, -
"Мир и безопасность!"










 
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah





πτ 18+
(ↄ) 1999–2022 Полутона

Поддержать проект