РАБОЧИЙ СТОЛ

СПИСОК АВТОРОВ

Егана Джаббарова

горькое (не)умение отпускать

23-10-2020 : редактор - Владимир Коркунов







Новая книга Еганы Джаббаровой «Красная кнопка тревоги» оказалась именно тем событием, необходимым нам в поистине тревожном времени, — где мы пребываем. В эпохе вновь упавших железных занавесов, закрытых границ, невозможности коснуться руки близких. Это время стало пространством — нашим единым пространством, где стираются государственные и языковые границы. Но также пространством предельной беззащитности и, как следствие, искренности. Егана Джаббарова становится сейчас собеседницей кажд(ой), кто откроет эту книгу. Она готова говорить о тревоге, о теле, о близости, о боли — предельно откровенно. И — слушать. Она не может отвернуться от чужого страдания. Она не может закрыть уши и не слышать криков о помощи и стонов. Она протягивает нам руку, и мы идем за ней.

Анна Грувер,
соредакторка журнала «Парадигма»


Егана Джаббарова проводит рукой-пластырем по переломам времени. Гомофобия, насилие, безразличие (которое порой страшнее всего остального), люди, потерявшиеся в своём теле и пытающиеся зацепиться за него, чтобы (вы)жить. Она, как мать, но: для боли — заботится обо всех, у кого болит, и прикладывает себя на каждый перелом.

В эту подборку вошли стихотворения из последней книги Еганы Джаббаровой «Красная кнопка тревоги», вышедшей в книжной серии журнала «Парадигма» в октябре 2020 года. А точнее —из самой Еганы Джаббаровой, её тревожного любящего сердца.

Они уже публиковались в других изданиях, но важны именно в этом составе и именно здесь — как речь, собранная из разных диалогов в главный диалог или тезисы к нему, как к общению с Богом (если можно стихи назвать тезисами, если каждое стихотворение — тезис к миру).

Болезненно и неотвратимо они совпадают с ней — по точкам любви к человеку своего пола, преодолеваемой и преодолённой болезни (и личной, и болезни времени), сестринской близости к ушедшему брату, красоте востока и ковровой ткани слов — к утончённому и единственному миру её поэзии.

Лида Юсупова во вступлении к сборнику написала: «её каждой стихотворение — вся она». В этом смысле и книга Еганы Джаббаровой, и подборка её стихотворений — её автобиография, (авто)биография боли, которая проходит через неё; рук помощи, которые она протягивает к любому живому существу, которому неприютно в этом мире.

И если вам больно и одиноко среди «эпического вихря» жизни — то и к вам.

Владимир Коркунов,
соредактор журнала «Парадигма»

 
Ud[1]

Монумент Ататюрка, прикрытый белой простыней,
из-под которого выглядывает Мария и произносит:
какой у тебя хрупкий голос,
поглаживает фарфоровыми пальцами прародителя,
обнимает и вдыхает уд.
Смола агарового дерева убаюкивает всех живых,
остаётся на запястьях запахом мёртвых,
прячется в вековых стволах,
жмется к земле,
разносит память,
опечаленной женщиной стоит в окне и наблюдает за
броуновским движением детей.
Неосторожно прижимает пальцы рук, покрытые красным перцем, к глазам
и плачет плачет плачет.


**

благоверный мусульманин бьет свою жену по лицу
да так что раздрабливает главную кость лица
вот тебе и любовь, Зульфия, вот такое тебе счастье.

мужчине кажется, что так он любит свою жену,
женщине кажется, что именно так выглядит ад
маленькие дети, не понимая происходящего, воют на луну

остальное остается за тонкой щелью глазка 
зато пять раз намаз, только чистая еда

родители рады: боже да наш Ахмед
не тронет пальцем даже дворового щенка
повезло тебе дочка жить как будешь как звезда
темного османского неба

говорили они Зульфие
в белом фатине и кру-же-ва
тонко льнули к маленькой ее руке
пока она была жива.


**

ад прорастает в меня
ад прорастает как гной
все больные, которых я вижу,
становятся мной

ихдина ссырааталь-мустакыим
веди нас истинным путем


туда, где милостью твоей исцеляются все
дети с глазами больше земли
люди, не имеющие возможности говорить,
женщины лет сорока, не могущие идти
без поддержки сына трости или стены

уповаем, короче говоря,
что еще остается в этом глухом коридоре
среди белых халатов и железных лиц
среди врачей, называющих тебя больной
среди одиночества и телесных тугих замков
ремней на груди
каменных мышц

главное
ихдина ссырааталь-мустакыим
шестое правило всех кто не может

веди нас истинным путем веди нас своей рукой своим рукавом
тростью стеной сыном женой сестрой
к милости к нежному свету к полянам к сну
где я и никто никогда никогда не умру



**

девочки-близнецы ласкают в руках осколки стекла
смотрят туда весь день:
ты знаешь, что сквозь стекло можно увидеть солнце,
можно ощупать собственную судьбу?
только не говори никому

мужчина, тогда живой,
в итоге умерший от рака лёгких,
сорокалетний сосед прикуривает сигарету,
вероятно, одну из тех, что убили его, и никому не говорит,
что думает о смерти под смех детей и других людей,
глотает слова и они застывают в глотке

мальчики со двора кричат
Серёга, Серый, выходи гулять
но мой брат их не слышит,
он спит с учебником истории на лице,
в длинных белых гольфах, в спортивной форме,
что ему снится никому не расскажет
отец подумает какой молодец, целый день учился,
а я накрою спящего одеялом

девочка, 6-ти лет, стою на краю крыши,
подпольная детская операция
и намереваюсь прыгнуть вниз в проезжающую машину,
переполненную подушками,
я видела такое в детстве, и никто не умер,
все остались живы, значит, и со мной все будет хорошо,

ведь всё, что я вижу вокруг, это правда
единственно существующее кино
все живы, все счастливы, все довольны:
девочки-близнецы улыбаются солнцу,
дяденька-сосед довольно курит
и брата ещё нет, он ещё не существует
только девочка 6-ти лет: не говори никому


**

длинные линии вязкого ужаса
мира, в котором никто не спасён,
тушки тонких китайских змей
крылья чёрных летучих мышей
все мы умрём.

нестерильные мужчины и женщины
SARS, БВРС, СПИД и прочие неприятности,
липкие как школьные ириски,
застревают в зубах,
отламываются дома в ходе непредсказуемых землетрясений

предательство и подлость,
подлость и предательство
мы все умрём

если предположить, что мы выживем
в мире постапокалипсиса,
кого посадить за семейный стол,
с кем разделить радость поедания хлеба?

неужто с тобой, человек страдающий,
умирающий и больной,
в тот момент, когда тело твоё ослабеет и забудет основы безопасности?

когда ты перестанешь различать респиратор от обычной маски?

но предварительно будь добр
помой руки и никого не заражай,
потому что мой дом не сам себя строил,
а я его строила и прежде всего:

здесь обитает самое главное,
так что давай без предателей, без подлости, повторяй

мы все умрём, без исключения,
даже я, даже мать и отец, все до единого из тех, кого я люблю,
останутся только тушки змей и прочих зверей,
•−−• −−− −− −−− −−• •• − •


**

чему посвящён этот текст
назовём его:
горькое неумение отпускать

к примеру,
отдавать старые вещи,
забывать мелкие обиды:
трещины на руках,
случайные порезы,
шрамы

ты ведь вовсе не уникальный продукт общества,
легко заменяемый на того, кто дороже,
кто успешнее и вкуснее
на тех, кто красив и по канону

ты всего лишь кладбище чужих обещаний и слов,
резервуар чужой нежности и предательств,
вот секунду назад прошлое говорит тебе: я тебя люблю, ты мой друг
а настоящее спрашивает: кто ты?

вот в окно стучится детство
клятвы друг дружке по очереди во дворе
знакомые и друзья, для которых ты все более не актуален,
слишком грустный, слишком справедливый

первая любовь, ради которой, конечно, умирают
и зрелая, в которой живут,
водят хороводы вокруг,
а ты каждого гладишь и каждого вопрошаешь:
неужели вас не существует больше?

**
[1] Уд — музыкальный инструмент, распространённый в странах Закавказья, Европы, Ближнего Востока и Магриба.
Уд (Oud) — Агаровое дерево — Agarwood — лат. Aquilaria.
 
blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah blah





Cбор средств на оплату хостинга
Cобрано 22 из 10400₽ до 31.12.21
Яндекс.Деньги | Paypal

πτ 18+
1999–2020 Полутона
計画通り