РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
Алан Мусаев
10-11-2025 : ред. Борис Кутенков
Числа
Я считаю давно. Позабылись слова:
только числа, проклятые числа.
Досчитал до двухсот — не число, а вдова
надо мною тревогой нависла.
Не сбежать, не уйти. Разразится, как гром,
постучится не ласточкой в двери.
И тогда ты поймёшь — в этом мире сыром
ничего нет страшнее, чем двести.
В нём двухсотая мать и двухсотый отец,
а меж ними двухсотый сыночек.
Оцинкованный, славный, семейный конец.
Погребальные титры. Веночек.
Продолжаю считать, а иначе нельзя.
А иначе медяк на глазницы.
Чередою проклятой, как пальцем грозя,
в диком зареве блещут зарницы.
Добежал кое-как, досчитал до трёхсот.
И считать стало не на чем больше.
Ни ромашек, ни пальцев — особенный сорт.
Тот, что в бездну истории брошен.
Поскорее на грудь понавешайте всё!
Ордена и медали на тельце
пусть блестят. Пусть красуется дивный узор
вместо рук, вместо ног, вместо сердца.
Досчитался (дурак!) до такого числа,
что на каждом из нас теперь номер.
Нумерованный ад, только совесть чиста,
сколько бы её чёрт не гудронил.
Может там — в далеке цифровых верениц —
отыщу очередность такую,
где Сестрицы плетут из осиновых спиц
нам судьбу совершенно другую.
***
Небо, ты слышишь, как дождик стучится к земле?
Будет ещё! Достучаться сумеет однажды.
Дальше хоть что, хоть под нею, над нею во мгле —
дальше не знаю, что будет. И, впрочем, неважно.
Все ли равно: просочится к ядру и кап-кап —
ритм отобьёт напоследок да чмок на прощанье.
Или о твердь разобьётся, вернётся во хлябь?
Хватит раздумий, смотри, у тебя прихожане.
Носом воротят и слёзно бубнят: «Не хочу».
Мало ли, мило ли — дело житейское всё же.
Поздно, ребята, теперь обращаться к врачу.
Больше того: он вчера был вам тоже не нужен.
Вы теперь — тучи, вы — небо над городом Z.
Слышите, как ваши слёзы по новой стучатся?
Матерь земля не желает несчастных монет.
Только слезинки, кап-кап, жаркий чмок домочадцев.
***
I
какая ещё логика, дружок?
смотри, чего могу, как я умею:
сегодня я соседский дом поджёг,
а завтра я копаю там траншею.
а надо мною ноют и звенят —
да как их там... упущенные звенья!
а подо мною семеро чертят,
на ужин варят семеро козлят —
такое нынче в городе варенье.
II
а ты чего хотел? не думал и не знал,
что в каждом вдохе-выдохе найдётся
причина все продать, закинуть в самосвал,
пустить на самотёк и загорать под солнцем?
и семерых чертят послать на букву х,
и гордую страну с её крутым зигзагом,
варенье всем раздать в безумных попыхах —
сироткам и з/к, священникам в церквах,
чтоб прятаться потом по норам и оврагам.
вот так я и попал в литературный фарш:
текстура вроде есть, да только вял и мягок.
а сверху все звездит: «а ну-ка, шагом марш!» —
какой-то генерал с лицом как фюзеляж,
весь в конопушках хмырь и без погон бедняга.
***
Гефсимания — место тоски,
погребение — место покоя,
всё другое сжимают тиски
боевого, безликого строя.
Покажи нам стигматы свои.
Мы своими поделимся тоже.
Посмотри, я прошу, посмотри,
как уроки мы учим до дрожи:
перестрельные арии в миг
полный зал собирают. Sold out!
В оркестровом окопе возник
новый хит — что-то в жанре дип-хаос.
Композиторы в моде опять,
бьются оземь ракетами, пылью.
И не может никто устоять,
когда в небе поют эскадрильи.
Ты учил нас любви, говорят.
А скорбеть мы учились в «Норд-Осте».
Да, я знаю, что ты — виноград,
только мы — переспелые гроздья.
***
Расскажи, почему. Почему умирает пехота?
Неужели бессмертие полка — посмертный оммаж?
Значит, всё это ложь, это блажь из-под линз перископа.
Значит, всё ещё есть на планете великий мираж.
Никуда не ушёл — воцарился, напротив, и рыщет,
и фонариком светит в ночи: подойдёшь — и пропал.
Вот, держи для тебя свежевырытое топорище,
а топор ищи сам — здесь повсюду ненужный металл.
Как легко и светло падать вниз с высоты Вавилона.
В этом резвом пике я сумел отыскать, что хотел.
И я падаю вновь в города. И я снова и снова
разрастаюсь грибом — весь невинен и весь полнотел.
Пустотелая вошь сохраняет в себе эту память,
словно птичья трель поутру, знаменует конец
оголтелой зимы. Но опять поднимается знамя,
и живые полки, весь бессмертие ищущий жнец,
всё шагают, шагают, шагают, шагают, шагают,
все поют о любви, но любовь никому не вручают.
***
горе скрутило в бараний рог
и закружило в вихрь
скоро закончится зимний срок
скоро здесь станет тихо
пальцы оттаяли по весне
кончиками до неба
им прикоснуться бы как во сне
как языком до нёба
дерево жадно прижав кору
к телу нагому снова
корни пускает на всю страну
и никакое слово
не обозначит мою тоску
по уходящим ветрам
где же морозы мои? а-у
розы одни да стебли
если и мне уходить пора
не поминайте лихом
снова растет эта трын-трава
боже о как же тихо
***
Посвящается:
К. Ш.
М. А.
З. С.
И. Д.
А. И.
я по стуку колес отмеряю свой путь
три-четыре опять три-четыре
ни про что ни о чем отстучалось — забудь
только горечь все шире и шире
и когда тебе вдруг снова вспомнится он —
этот гул привокзальный то значит
ты вернулся домой он теперь заселён
кем-то новым и им обозначен
как баржа без руля уносящая в даль
все что было тебе так знакомо
все что дорого было. ты просишь отдай
только толку уже никакого
твой язык не знаком никому на борту
и походка твоя странновата
куда легче плывется зашитому рту
чем донельзя забитому ватой
ну а что про меня? не ищи меня там
я прирос к позабытой столице
я брожу по уже опустевшим местам
и рисую по памяти лица
своих старых друзей не успевших пропасть
не пришедших к началу отплытья
я рисую тебя и петровская пасть
снова мчится вокзальною прытью
верный пёс по жд возвращается в пять
по привычке. в вагонном пунктире
ни единой души и опять и опять
отмеряю свои три-четыре
***
«Все имеет начало, имеет конец,
Кроме хитрого слова любовь.
Там, где буковка “л” заплетает венец,
Там за нею колодой слоёв
Распластались слова, разминулися враз,
Разрыдались на гласных дожди,
И теперь, вышивая любовный атлас,
Знака мягкого там не ищи.
Так и слово война не имеет конца.
И начала там, видимо, нет».
Мне так кто-то сказал — не похож на глупца,
Но мне было, что выдать в ответ:
Я сказал, что до “а” не доносится свет,
Оттого и не тает зима.
Я сказал, что война начинается с “з”,
Ведь солдата поглотит земля.
Я ответил ему, что в любви нету букв,
Как и нету осенних дождей,
И война вместе с ней — завершившийся круг
Среди сотен других плоскостей.
Потому нам и кажется, что если кто
Вдруг расставит все точки над i,
То в озёра реками польётся Шато
И мы будем, как прежде, детьми.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
Поддержать проект:
Юmoney | Тбанк