РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВЗвательный падеж
Илья Манякин
21-11-2025 : ред. Валерий Горюнов
направление Чебоксары—Москва
Алёне
ты всё та же: кучерявая, земная
но менее спонтанная: на вокзале
найду тебя с жёлтой герберой в волосах?
с ветром ворованным, спрятанным в рюкзаках?
— едва ли
переулками вместо литовских пар
когда ночь: всё дневное — прочь, до зав-
травами — босиком
целовались мы: у икон
чья-то суженная, чья-то дочь
но моей остаётся ночь
в которую ты — об облака
разбила играючи
с моими мечтами
чёрный бокал
на простынях тебе без меня: ночь
мы сидим на перилах напротив: поч-
ты закуришь, посмотришь лукаво: “чё
задумался? Говори!”
“да ниче — выдохну. — то ли
так печальны в Москве фонари
то ли почтовые адреса
напоминают о расстояниях. на парусах
может, хочется прочь
но только, если ты со мной… ой, то есть: ночь.
то ли фотки Тарусские, которые ты мне подписа-
ла-л-ласка… т-то ли л-ласка т-твоя… — чёрт, нельзя.
то ли мысль запуталась в волосах
всё не так”. Уговаривают голоса:
“нам так хочется
хочется целова…”
сколько тянется полоса
временная, обрывается на воспо…
а на конце её блеск кольца
обручального (не моего)
на-поминает расстояние… На вокзал? —
кто-то бантиком завязал
дорогу, обрекая на бесконечность
намекая идти назад
но по прошлому
как по рельсам
если ты здесь впервые открыл глаза —
пусть стук овалов, как в поезде — бесконечность —
самолёт или блаблакар
МКС, Илон Маск? Нейронные паруса
фантазии? — по рельсам прошлого никогда
не выбраться из Чебоксар.
стихи во сне
Я ищу девочку-точку
Завязшую в слезах, в бусинах снов, проточинах
Нот, в ожерелье из запятых
Босые пяточки топ-топ-та-ра-рам, кудри её белы
Лестницу босиком, принцесса наволочкам и снам -
В волосах моих паучки её разбегаются по углам
Душа её музыка тон-полутон
Едва она скажет "до" - оживает Дом.
Едва заикнусь, почувствую в горле ком
Целуюсь с девочкой - точкой не прерывай мой сон
Безодеждые между мирами сплетаемся налету
Я просыпаюсь со строчкой, с ножкой её во рту.
судьбех воробьяв
и за то, что воробьям я был дороже
кошкев, камушков я слушал сквозь лишай
буду я казнён о подорожник
попашту в наш струшный яшный рай
и за то, что говорил невнятно
плакал там где некогда, нельзя
буду я казнён в декабрь мятный
слёз моих рябина воробья
если правду птица Пэн пропала в небе
ветер времени и перья поменяв
буду я казнён за то, что был в тебе я
твою маленькость и тело воробьяв
за травинку и свободу плакать тщетно
чтоб любимых лапать тут и там
лягу на брусчатку и на щебень
босикомым пластилиняв воробьям
пусть все кошкев муркают свободно
дети дико дэнсят вдрай меня
птица Пэн простёрлась над погодой
тень размавши судьбех воробьяв.
стоп-кадр-ка
Вере У.
перерисуй историю чувств, подсветив поле
киноленты нас за руку в утро стремящихся
на маршрутке
в твою деревню; проносится жизнь за стеклом
вынося нас за скобки невовремя
и мы проживаем любовь
в стоп-кадр-ках — в промежутках
через час мы отправимся за дождём
рассыпаться в нежности, в атомы на-травы
в лес, за-грибы, в подкравшийся водоём
к сердцу, как лис коченогий
и слёзы наши заселят
его следы
а потом хмурой комнате будет тепло
обогреватель не постесняется твоей наготы
отойди пописать в ведро и упрись в стекло
в киноленту маршруточных окон
в стоп-кадр-ку нашей вечности
телноты
где в солнце бежим мы насквозь горизонт
стрелки меланхоличные за закат
возьми меня за зубы, время с часов
как воск чёрно-синий закапало
о эта стоп-кадр-ка, в которую я влюблён
как мы мято курычимся кожами в пластилин
я бы остался навечно здесь — в этот сон
спрятался, запутался в кинолентах
тел и телин.
в красный окрашена наша страда
как твои волосы скрученные в горизонт
так наступает закат, больше ни “нет”, ни “да”
останется памяти вечный сугроб
который ты выплакала: жизнь тяжела
бежит кинолента, сужается к нелюбви
как перспективу — стоп-кадр-ку поцеловать
ниточку слова продеть в ротик твой, договорить
ту ночь, где на миг расплатились с судьбой
где целуемся вусмерть в пробирке тел
где каждая сука залает, когда мы придём домой
где все киноленты сорву с тебя — и в постель.
ночные прогульщицы
пропахли черемухами и туманами
девчонки без платьев, без бантов
ночные прогульщицы босиком
с душами раненными луноводом
деревья и наше беспечное тело дышат на млечный
голышом – не хватает дыхания
для любви
а впереди
целая ночь мы за-руки-переулки по рунам
города-поворот и сплошные квартиры друзей и знакомых
волосы врассыпную, два нечаянных тела –
две сплошные полосы, заснувшие на дороге
в нашем смехе есть что-то от плача
а во взгляде что-то от палача
предназначенные
целой ночи, сплошным разговорам любви
тело-представление вен откровенных
и если ты не запрешь двери на ночь
мы завалимся к тебе ночевать
чтоб никогда не спать
но как же
я
стук, граб, зноб, свят, гроб
переворот
мертвый взгляд
последний ряд?
тяжесть в груди
ночь от слова
“но”
кошка застряла
между дверьми
лампа накалена
чайник вскипел
пустая
кружка
тлеющий бычок
босиком
тише
заканчивается дыхание
на слово одно:
окно.
то чувство, с которым я смотрю на дождь
обычный дождь: как и когда-либо
такой же шёл, когда Ли Бо
проснулся и увидел дырку
в кровле. А в ней — луна, как баскетбольный мяч
застрявший в ободке кольца. Ли Бо
не мог знать баскетбольный мяч
но знал, что что-то происходит в мире
над которым — Луна.
мальчик с брекетами перебирает тщетно
слова невыразимого: неизвестность
сосредоточенность, тайна, терпение
обнаженная девочка в лесу
на той стороне озера
такая же далёкая, как самурай
что смотрит утром в поле в занавесу: дождь
идёт такой же, как над Нагасаки
в тот день, когда…
ты с этим чувством смотришь в дождь
с каким возлюбленная
или, может, дочь
Лао Цзы заметила, как старец
порезал себе палец.
“Сегодня ты рассеянный” — сказала.
Должно быть, в этот миг родилось не-деяние.
И Сны зашевелились и Деревья
И Лисы нежно смотрят в Стрекозу
Ли Бо постиг, вот: Дождь
и мягким дуновением пера
оставил стих свой незаконченным
октябрь сквозь слёзы
всё так повседневно
по-советски
и лишь
деревья пропускают сказку
цвета? скажи: вот — сиена
вот охра, вот
мерло
деревьев и листьев уставших
в эльфийских лесах
в японских
садах
но что там за цвет
притаился, но
что здесь за тайна
среди десятков оттенков мне слов
не хватает
однажды проснёшься, выглянешь за поворот
а там самурай уже —
там уже
кровь
там честная смерть,
там листья, как смех
красный
хлынет душа сквозь кожу
ну что же
живём мы на привязи, среди оков
но красное солнце просочится сквозь покрывала
языка, жёлтых листьев, осенних снов
какой же тут цвет? —
не знаю
тыквенный ли
кирпичный
охра, медь и сиена
не знаю
не знаю
не знаю
и знать
(не хочу)
ничего ничего
просто нечего
хочу никогда
не знать
не знать
не знать
но лишь видеть в слезах твоих
но лишь купать тебя в слезах своих
окрасив их в мистерии осени
всё так повседневно
и лишь деревья в осенней сонате сорвут твою девственность
в раю моём тайном
опавшем
уставшем
и я живу среди них, где красное солнце
оплыло под взмахом души самурая
привет тебе, солнце! привет всем загадкам
всем взмахам катаны
скоро-зимы!
и сгусткам души
на деревьях
и сгусткам сердца
жидким
на ресницах
где каждый листок — откровенье
где каждый оттенок — хрустящая тайна.
писать стихи, пока
не заплачешь
стихи надо плакать, пока
не допишешь.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
Поддержать проект:
Юmoney | Тбанк