РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВВасилий Арго
Причащусь твоей моркови
06-12-2025 : ред. Борис Кутенков
* * *
вопрос несётся встречу мне на самокате
и очень страшно отойти: вдруг встретимся наоборот.
вопросу тоже жутко: мне навстречу человек,
и страх его четвёртой пары глаз
уж в стекла бьёт.
я не хочу быть задан.
я не меняю свой маршрут прямой
и представляю, что вопроса не боюсь,
и доверяю.
я объезжаю.
я иду вперёд, чтобы упасть.
я объезжаю, чтобы не пропасть.
как хорошо, что разошлись.
я не столкнусь с неведомым.
я не столкнусь с понятным.
ОТТО ВАН СХРИК
Пожалей меня! Ведь что осталось, кроме
языков молекул воды
в воздухе и увядания птиц на ветках?
Щебечут и гудят. Кому? Любое
отличье от картины мира ошибочно.
Всем надо выбирать обличья.
Когда нет следа, следствие бессильно.
Проследуем причиной
от цели к немощи, к первопричине.
Уходим в фон, где меркнем.
И покрываемся чешуйками сухими.
Но эпидермиса или хитина
знать не дано.
ДЖАУХАР II
«Я хочу сгореть
В огне», —
шепчут девы Читторгарха,
шепчут девы Читторгарха.
Их рани надела красные одежды
И спускается по каждому слогу,
По па-мя-ти о себе.
Их махарани обернута в непрерывное
Упорядоченное поле вещественных
Чисел, идя в неуловимое.
Их красота затмевает
Грузы 200.
горит Альберт Разин.
горит Ирина Славина.
дождь тоже гореть собирается, но.
[добровольная мученическая жизнь —
— жизнь как сгорание древесины в кислороде воздуха —
это медленная, видимая лишь из перспективы будущего
(если вообще заметная кому-либо)
альтернативная служба присутствию.]
волонтёрство, можно сказать.
ДЕВЯТКА МЕЧЕЙ
назгулы — социально уязвимая группа.
невидимые для общества,
они не могут обратиться в фонд «Подари жизнь»,
максимум — в фонд «Вера»
(с некоторой натяжкой фонд помогает тем,
кто на грани жизни и смерти, но чуть с другой стороны).
назгулов не любят в МФЦ,
люди их сторонятся.
нет руки, нет ноги, нет глаза, нет туловища,
нет челюсти, нет головы.
назгул весь — сплошная фантомная боль
в кольце травмирующего опыта.
вечерами назгул вспоминает
свой отряд, скачущий в Шир,
и что-то бормочет на чёрном наречии,
а потом идёт спать,
но ему плохо спится.
* * *
Классический студень на красной тарелке
С каймой золотою стоит.
И если медленно его режешь, дрожит.
Это озноб, как от температуры.
Это дрожь, как от леденца между ног.
Это телесная партитура, на которой
Вивальди сыграть бы мог
Свою осень. Плоть не знает пощады
И поглощает другую плоть.
Студню не требуется история, только глоть.
Методично в пространство впаяны
Перья мяса, мясной бульон.
Соль поваренная даёт испарину,
В студень, Боже, и я влюблен,
И немного Кант. Мы сидим друг напротив друга
И каждый в себе жуём
Философское блюдо, коллагеновый чернозём.
Студень это и есть основа.
Он как новенький партбилет:
Признают тебя взрослым парнем
Или нет.
Хватит слов. Здесь на вилке время
В ожидании своего конца, но известно:
Где кончается студень, начинается вкус холодца.
***
Паштет мясной из печени гуся,
Изделие из страха детства,
Зачем ты ночью смотришь на меня?
Мне кажется, что это противоественно.
Но очень вкусно.
Я причащусь твоей моркови,
Познаю самый тайный лук,
А молоко твоё сухое
Отдам коту на зуб.
Ему понравится паштет.
Ты как мороженое, только лучше.
Как выборы, но справедливей в тыщу раз.
Как то, чем хочется делиться.
Как радиоволна, где музыка про нас.
Ом-ном.
Паштет. Мясной. Из печени. Гуся.
Пикантный словно месть,
Неоднозначный словно смесь
Из охры, Прометея и отца.
Пожалуй, ложечку ещё.
Я знаю мало. Знаю только,
Что круговорот веществ
Сваял злой птице (и весьма гагакой)
На кухне чувственный венец.
* * *
Пельмени с мясом пряные халяльные,
Невинные, угодные Аллаху.
В кастрюле варятся как сгусток вкуса.
В тарелке излучают инфракрасное,
Лежат бок о бок, приготовленные
В прямой и ясный путь. Их такова судьба.
Смиренные на кончик вилки они идут,
И разливается душа бульоном,
С собою в джаннат забирая едока.
Мне верится, что вечно пребывая
Кусочком мяса в тесте с ободком,
Ты станешь ангелом.
Войдя в мой рот, как в дом, напомнишь,
Что невинные вкуснее всех,
И в хренодере или без — их дух неповторим.
БЛАГОДАРНОСТЬ ПЫЛИНКИ
Ты говоришь «прекрасна» —
а я уже рассыпалась
на семь тысяч триста частиц,
каждая из которых
помнит твой голос.
Теперь мы все
летим к тебе —
в ресницы,
в складки одежды,
в промежутки между клавишами,
где застревают
недописанные
слова.
Мы станем твоей
лёгкой аллергией,
тенью на экране,
шёпотом в дыхании.
Это и есть
способ пыли
любить.
ЮПИТЕР
Вот я думаю как газовый гигант
Му-зыкальный, му-зеркальный,
Му-чувствительный.
Тульпа ласково садится на диван
Душеспасительный.
Я почувствовал, как безграничное пространство
Вдруг рассыпалось,
Простёрлося меж Тильдой и Эксель.
И дементная старушка отложила зубы
На в любви подмокшую постель.
Мне со дна виднее, ярость чище.
Хуэкай и Хакуин, жаль, ни гу-гу.
Муха села вот на хлеб,
Ограничитель двинув.
Господи, дай больше.
Я могу.
***
Чайка, летящая над старой Покровкой
То ли Нижнего, то ли Москвы,
В горизонтальном потоке
Сходящей весны.
Здесь ликер, выпиваемый залпом,
Заморгал, удивился себе:
«Это правда прогорклого детства,
Но зачем она мне и тебе?»
Это Уточка пляшет в сапожках,
Это трещин бетон в рукаве.
Это шарф, что повяжет Лисёнок
И уснет на земле.
Чайка скажет: «Не вы мои дети.
Мои дети на луге лесном
Пьют ликёр из оборванной сети
И танцуют на бубне земном».
А Скульптурчик... Стоит на балконе,
В кардиган завернувшись. А ты?
Шьешь сапожки, искрящие золотом,
Пыль сдувая с архивов семьи.
БЛИКИ
крест-накрест нити западного ветра творят покров.
он сер как мешковина. с бревном, со льдиной и с пятном, но
не на совести. у чаек на грудине, у человека лба посередине
сошлись крыла. уносят волны вывихнутые слова, и птицы льнут к волнам,
как запятые. не должно говорить. не всякой птице подобает плыть,
не всякому полезно жить.
и если было здесь широкое болото, то рос тростник.
кружатся камни, магнит с груди протягивает силовые линии напротив.
рукоположною водою скребёт песок поверхность дикой отмели.
вдыхают корабли движенья волн. вдыхает воздух запах человеческий,
но свят остов телесный и простой.
по радио неслышимому и беспечному ведется кабинетный разговор.
* * *
напишите что-нибудь.
хоть что-нибудь, ну.
хтонь что ли бы
обратилась
в козу.
или в козла
на убой.
отпущения на.
опущения на
волю.
бедный Яшка,
раньше у тебя были
другие слова:
рога трава поле.
эта горизонталь глаза твоего
смотрящего из уютного
и с высокой резкостью
зелёного солнечно
прошлого
в мой плачущий глаз
знает больше дозволенного
но меньше нужного.
мягкий ты, Яшка,
выпотрошенный,
родной.
* * *
Ты недобро смотришь, кот,
Я нахожу на тебе волос
Седой, старый, мой.
Слышишь мой голос?
Я слышу твой.
Он мягкий, он молодой.
Он сгодится для сруба
Приладится и к сметане
Мало, мало, мама, котов.
Дай приладить к хвосту остов,
Скинуть стакан — наполовину полон,
На четвертинку океан,
Съесть корм, приобщиться к кротости,
Съесть крота, приобщиться к мышеловости,
К мудрости, к доблести.
Дорасти до тебя,
Домммурчать, домучиться
До собственной годности.
ГЕКСАЛОГИЯ ВОДЫ
Вода
для начала
требуется: локон волос
обвязать чёрной нитью,
завернуть в чёрный хлеб и бросить в реку.
В реке проглотит рыба, и ей будет обед.
А переварится локон в рыбе или нет —
не имеет значения.
Важно, что волосы объекта начинают
шевелиться, раз в год метать икру
и молоки, размножаться и уплывать.
Рыба же выходит на берег.
Воды
как известно, впадают
в море. вода,
приобретшая множественность, есть воды
околоплодные. в них живут анаэробные
пауки:
ткут пуповину и первородную память.
подобно своим предкам-молниям,
когда наступает срок, они
впиваются в стенки матки
до тех пор, пока она не отдаст их послание
отцу-миру,
и паучиха-материнство не примет его.
Прилив
После полуночи земля чёрная, грязная,
словно ненапившаяся похотливой луной.
В первый прилив по луне половодье затопляет сёла,
подхватывая душу и тело, и несёт их за горизонт.
Там цоколь первый, этаж второй, а за дверью весна.
Идти вдоль стен, доверившись им.
Доверившись их крови и их бетонной плоти.
А потом ты шла и просветы перил казались безвременьем.
Ты шла и открывала двери, мать моя, где мы не были.
Лился золотой свет. Сиял маяк. О другой берег бились красные волны.
Океан мерцал, но не доносилось ни звука.
Не было ни огня, ни холода. Не было тьмы и не было полудня,
а только ходили по полю голые люди и олени голые.
Как и прежде
я хочу показать, что
ваши теории есть только то, что
заполняет головы как чаши.
разбить череп — и мысли потекут бесстыдно
и бессистемно, не прикрытые и не сглаженные
никакой формой. мы скажем:
этих камней не коснулся океан.
смеются рыбы:
пустоты фактов задают маршрут.
и земноводные смеются:
сухое русло копулирует с дождем.
и Ницше ржет:
потоп круговращается в капале.
смерть личность преодолевает вброд.
* * *
невидимой реки, запятая
Тишина
когда обряд свершают утки,
кружась над бездною в пруду
над телом мертвой проститутки,
она молчит, и глаз закрыт,
и тело стало пуповиной.
ей доктор скажет наяву,
что сеть пространства стала длинной,
и повторяется мотив,
преобразуя воду в слово.
и рак целует альбатроса
и растворяется в зенит.
так бесконечность кажет лик
и булькает вода бульона.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
Поддержать проект:
Юmoney | Тбанк