РАБОЧИЙ СТОЛ
СПИСОК АВТОРОВАнна Трифанова
Внутри голубого кристалла
07-12-2025 : ред. Сергей Круглов
***
Внутри голубого кристалла
в сапфировом городе,
по дороге из желтого кирпича,
в непослушных пальцах,
в шелковом сердце -
безымянная звезда.
И свет сквозь прорезь страниц вспыхивает
как бы сам собой из-под земли,
где сама по себе гуляет
подземная кошка с горящими ушами.
Она идет по жизни смеясь в одиночку, мама.
***
Еще не сразу и задремала,
а когда задремала, то
приснилось дуло "Авроры"
со стороны Невы, но залпов не было слышно.
Внутри Зимнего тоже было тихо.
"Сейчас брать будут, надо валить отсюда",- подумала я
и побежала вниз по лестнице.
А потом увидела кого-то из царских дочерей и заплакала.
***
Реальность просится за дверь -
утихнуть, пойманная, проклятая даже,
чтобы в глаза всем пристально смотреть,
как человеческий детеныш, всем и сразу.
Чтобы ответ ее был не знаком
всем тем, кто следующий билет не покупает,
и тень прозрачная, веревочным силком,
останется вьюрком, которого терзает.
Однако, пусть. Смелее виражи
на миражах, разбившихся так лихо,
и жизнь летит на лазерных ножах,
туда, где тихо.
***
Барбарис, можжевельник, ежевики ночь,
На склоне холмов, в гуще снов стоят,
Забредая в пологе леса прочь
От дымов и хижин, где люди спят.
В предрассветном тумане, средь тучных стад,
Мимо сна предрассветного, сразу - в день,
Истекает кровью дождя капель,
Словно музыка рая по капле в ад.
***
В переводе это означало бы бесконечность,
без которой не солоно ничего,
сверхрождение вселенной,
форма жизни без смерти,
"никогда не бывает".
Любой вопрос бессмыслен,
потому что ответ известен заранее,
но нам отвечают, и отвечают, и отвечают,
хотя мы уже давно не задаем никаких вопросов.
Форма ответа предполагает полное доверие, и это,
в общем-то, единственное, ради чего стоит играть
в эту игру с Богом.
***
Под тишиной, над Римом полуспящим,
кометой мимо, мимо в настоящем,
и в точку попадания судьбе
звездою вездесущей, кто и где?
Но тайна не откроется никак,
средь скромных пиний вроде бы пустяк,
Вергилием назначен, прикреплен
к свободе Рая не привыкший легион.
***
Осенние травы, впору писать цветы,
осень так вкрадчиво изумляется янтарю,
солнце вездесущее по утру,
отмеряет время календарю.
Ты.
Льется октябрь на подмостки снов,
безбрежное лето, только немного смелей,
помнишь, кричали "лей, лей",
а теперь уже молча и злей.
Иов.
Но, вот, наволочка неба сцеплена,
пододеяльник застегнут ("под-под"),
и некому показать испод
нового неба и новой земли исход.
Искуплена, исцелена.
***
На акварели Тернера храм разрушен,
и плиты с изображениями волков уже не воют,
вот только ночь все та же -
дурманящая жасмином,
соленым ветром,
хлопаньем парусов на рее.
Так войдем в нее, как меч в ножны,
не оставляя от себя ничего ветру:
сухие травы под ногами,
ноги узнают землю,
а сердце давным-давно не здесь,
а где-то выше,
где просторней, черней…
Там лишь звезды соприкасаются кончиками пальцев,
шепчут о чем-то своем,
о девичьем.
***
Когда из уст в уста проникнет в устье
Все невмещаемое в прошлые места,
Мы папоротником в этом захолустье,
Расправим крылья, уши у креста.
Лазурь на сердце просит самой сути,
Еще немного солнца на исход...
Не торопись, еще не в этот год.
И время словно капельками ртути
Разбитого термометра плывет.
***
Каждый шаг в этой крепости похож на полет со стены.
Только и остается затянуть удавку чувств покрепче,
смягчить мятной таблеткой горло.
Ведь лучше, уже лучше?
Уже не болит?
А птица зимородок не радуется позднему лету,
она ныряет - увидеть бы - в ярко-голубом оперении,
сверкающем на солнце ядрами жизни.
Хорошо, что кто-то успел зарисовать...
Я слышала только, как мяукает иволга,
и читала в детстве, что мальчикам от этого на душе светло.
***
И вот снова вопрос,
вопрошающий склоняет голову,
прислоняется лбом ко лбу,
излучая свет во взгляде и спрашивает.
Тогда я спрашиваю в ответ.
На горизонте: в павлиньем павильоне, шелест крыл, зарницы очей.
Я не понимаю.
На горизонте: метанойя смыслов, позолота звезд в фольге, мандельштамовские рождественские елки.
Я не понимаю.
На горизонте: Мага и Оливейра курят траву-ромашку, обжигая горло, удивляются.
Я не понимаю.
На горизонте: окропи меня иссопом (каким иссопом, где взять этот иссоп, зачем мне этот иссоп, когда длань лежит на лбу словно облако).
Я не понимаю.
Все близкие должны жить.
Таинственно.
***
Серебристый над водами взгляд стрекозы,
лето пропито или пропето, не важно,
Кто летит, тот не верит в проекцию дважды,
Видишь, жизнь обнажилась в разы.
Льется свет, словно розовый искус конфетный,
Все уже не смешно, только это, как меч,
Обретается в полночи гулом ракетным,
Чтобы жизнь от всего, от всего уберечь.
***
На берегу моря можно собирать раковины, сухие ветви.
Оно воплощается в облаке слез грозовых
ушедших богов Средиземья.
Каждое утро сверху спускается то ли лестница, то ли удочка,
и игра начинается:
Моби Дик или пятидесятидвухгерцовый кит,
альбатрос или чайка Джонатан Ливингстон?
И очи на павлиноглазых крылах серафимов меняют цвет,
в них отражается море, огонь планет,
и, конечно, небо, которого больше нет.
***
Сумерки моря, тлеющего изнутри,
Флуоресценция радости, легкая нежность света,
Где никогда не смолкнет песня эта,
Моя звезда, гори, гори, гори.
Море и море, зимних чудовищ шеи,
Жжется крапива рубашек для алтаря,
Видно, теперь весною чуточку зеленее
Будут в рубашках братья, ну, и, конечно, я.
***
Острые листья осоки, губчатый стебель кувшинок,
Офелия помнит, как было когда-то ей сказано "о",
вот только жизнь не прощает детям чужих ошибок,
и смерть отнимает что-то,
она и не помнит что.
Но преддверие ниже, чем это могло показаться,
разум касается ряски, как водомерка скользит,
и в жизни, и в смерти, должно быть, очень легко ошибаться...
Лишь молча учиться плавать да верить в воскресный транзит.
***
Беглянка, белянка-девочка,
сухой хворост, поступь легка,
в кедах, в джинсах, ее река,
такая тонкая, словно свечка,
молитва осени высока.
Обращаясь к кустам малины,
к перьям листьев жар-птиц берез,
нить дождя, словно круг из глины,
держит форму забытых грез.
Вот и снова, как отражение,
тайно за руку выводя,
мир за миром привел в движенье
лишь напевом того дождя.
***
Погода синхронизировалась,
как окуляры бинокля,
в который они подсматривали за птицами.
За цаплями, за чайками, за совами...
Особенно за совами.
Может ли женщина завести сову?
Никак.
А что может сова?
Тайна сия велика есть.
В осеннем лесу было свежо и туманно,
совы медленно летали над головой женщины в изумрудном платье.
А может это была белая лисица Симомуры Канзан,
надежно спрятанная
за желтым кустом обыденности.
***
Когда же свет чуть падает чуть свет,
Когда еще о нем и в нем зрачки кошачьи
Не сузились до нитей, а собачьи
Восторженно не выглянули вслед,
Бывало так: день потому не гас,
Что тьма о нем в нем ничего не знала,
Забыв про все, она как снег сияла,
Сияет так, что сон исчез из глаз.
***
И полдня мед, и моря колыханье,
И соль, и пена, и, наверно, свет,
Который так проходит сквозь дыхание,
Что нас, как будто, нет.
А все же есть. И плен его весны,
Такой пронзительный, и долгий на удачу,
Как будто мир припрятал тишины,
Как будто тайное не ведает вины,
Таков тот мир, в котором я не плачу.
***
За снегом звука нет, и звона тоже нет,
Не зная времени, не зная отражений,
Лишь переходом в дождь в пылу сражений,
Что радугой улавливают свет.
И снег идет. Идет туда, где сам
Вдруг позабудет грани и кристаллы,
Ветвей заснеженных прекрасные кораллы,
Где дождь всегда, с весною пополам.
b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h b l a h
Поддержать проект:
Юmoney | Тбанк