polutona.ru

Звательный падеж

Тимофей Свинцов

Тимофей Свинцов – поэт из города Люберцы, филфак ТВГУ. 
телеграм-канал


***
Безветрие. Листва острее

упёрлась в вакуум,
как будто он – доска, а листья – циркуль,
я морщусь чаще, словно
шампанских батарея
упёрлась; время-ветер,
цигель-цигель…
 
Безнотно всё, ходи напропалую,
Чапаев шашкам предпочти-
тельнее, тени в небе – гуси-лебе-
ди на охоту Йоргоса Ланти-
моса я позову к себе малую,
щепотка [б] – и, майне либе,
да, я люблю её почти
безбашенно, болтливо и корыстно,
я реновацию листвы –
всю живность с листьев – в паховую зону –
почувствую; и всё переселив,
мне сунут ножик, чтобы урезонил
себя на полумёртвом кипарисе,
под ним вины цигарку досмолив.
 
Бездумно – в этом цель и,
наверное, плавсредство –
иду, и вдоль ползёт недель мицелий,
я – шляпа над пальто,
а человек мой где-то по-соседству
в ознобе, полагая то мишенью
себя, то полагаясь на поток.
 

***
Активированный уголь,
 как же нам тебя деактивировать?!
 Электрический угорь,
 проведи, умоляю, свет в покосившийся наш вигвамчик!
 Чашки, ложки, деревья и птицы,
 отдайте свои нам изгибы!..
 
 Смотри-ка! Они находят выходы из грибницы
 и маршируют под окнами – выцветшие, как избы...
 
 У меня же в кармане блистер из-под угля
 и кромешное негорение фонаря,
 и под ногами змеёю земля,
 и, ухмыляясь, тычут пальцами, атеисты.
 
 А под водой прошиваются рыбные косяки,
 и когда ты решила, пошла на принцип(!) –
 на государства нашинковывать материки,
 я тоже пытался подобием стать реки,
 но поотбил мизинцы.
 

***
У дождя не бывает плохого кроя, он сам крой,
 исчезает каёмка, кромка, наступает рой,
 
 а потом отлив – проступают профили на мели,
 это меня на эхо корабельное нанесли,
 
 говорящий рельеф у шельфа иной судьбы,
 профили, множенные на сто, – анфас твоего судьи,
 
 свернусь аммонитом в памяти, россыпи посреди
 глубоководного сора, а там уж, глядишь, дожди
 
 наступят, пятку свою о меня ссаднив,
 но и эту прядку запрячет в парик прилив,
 
 потому что чревато малодушие – малокровием,
 и бескровна смерть от удушья, бушуя с роем,
 
 я увижу на горизонте – ничейный челнок
 обернётся морской черепахой, и уже ничего.
 

***
Положи мне по осколку солнца на рукава,
 и тогда я не смогу смухлевать в «угадай, в которой из рук»,
 но игра беспроигрышна – в этом и есть игра,
 а я всего-то хотел бы:
 1.) Убедиться, что на солнце есть пятна,
 и это твои отпечатки;
 2.) Получить соответствующие ожоги-татуировки,
 чтобы меня, бессознательного, по ним возвращали;
 3.) И наконец, почувствовать между нами
 в сантиметрах исчисляемую материю,
 чтобы точно знать, что вычесть из памяти.
 Ты скажешь: «В левой…», или скажешь: «В правой…»,
 «Нет уж, – отвечу, – давай по моим сыграем...»
 
 Ты воскликнешь: «А не многого ли ты хочешь?!»
 «Во-первых, – парирую я, – три желания – это закон,
 когда Аладдины высвобождают Джинов;
 во-вторых, эти желания – три-в-одном,
 а солнце я наколю, всё-таки ж я тут – мужчина;
 а в-третьих.., когда ты отпустишь солнце,
 и твои ладони попятятся вдоль моих рукавов,
 захвати по дороге запонки из лунного камня
 в форме тринадцатистиший – это подарок,
                                                               а если угодно, бартер,
 и тогда выбирай: «В левой…», или выбирай: «В правой…»,
 и я разожму кулаки,
 и какую захочешь из матричных паутинок, за ту и тяни,
 разбивая свой космос, будто палатку в Афгане.
 

*** 
«Межличностные связи» –
кажется, будто бы что-то жукообразное:
 
две лапки жучьи – белокурые косы,
две другие – снопы колосьев,
 
а последние две – солнца прожекторы,
и такой вот герб – на лацкан репейником;
 
вибрирующим шмелём – в гнёзда из косм,
чувствуется, в лёгких начался сенокос,
 
но августа, будто сосульки, чувачок в шапчонке
на бегу сшибает с грудей значочки,
 
и наши взгляды, сплетшиеся о чём-то,
порвутся, словно колосья поодиночке.


 *** 
За день до войны украдём из вольера слона,
не потому, что он, глыба такая, –
последнее обиталище русского духа, нет,
а потому что завтра война,
и почему б не похитить из зоопарка слона?
 
Ты увидишь, как заслезятся его глаза,
не потому, что не плакать уже нельзя, нет,
а потому что его глаза покусала помойная муха,
так что лишнего не горюй – такие уж времена.
 
Мы поведём его постоять у моря, чтобы и он просиял,
сами давно хотели, но со слоном – расшнуроваться проще,
и вот, по пляжу несутся милицанеры, защитники россиян,
замечтавших увидеть слона перед грядущей ночью...
 
Только слон вот, прослезившийся слёз поверх,
откатился до жабр и плавников
и уходит в море, под воду, вниз – как будто взлетает вверх,
и на затылки сползают фуражки у охранителей
                                                                               русских снов.
 
Солёная влага вымоет боль из слоновьих ран,
и совершенно здоровый, и бесконечно счастливый,
                                                                       будто бы за двоих,
он выйдет на берег родных африканских стран
и расскажет другим слонам про коралловый риф.
 
 
***
Бамага это очень хорошо
Бамага мять писать её не нада
мели Бамага в белый порошок
пускай Бамага по ветру на радость
 
пускай летит Бамага как фанэра
налы́со слесопиленная сильно
я только раз видал её наверно
как первый снег с порога магазина