polutona.ru

Лана Ленкова

Кар-кар...

I.
1.
Кривотолки приволокли,
кривой проволокой повязали —
взяли бы да около языка клей намазали,
а лучше бы глаза зализали,
чтоб не вылупились, а то что в них толку —
правды не видят
(но только слезами обволокли
да заголовки заляпали).

Я не чувствую нас у Бога под боком —
оставлены.
Почему малы стали нам, дедушка Сталин, окраины?  
Люди украинные — люди украденные у жизни-матери.
Наши братья — лже,
так заплачем же
восклицательно!
2.
Семя посажено.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Семя полито.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Семя взошло.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Древо созрело.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Древо цветёт.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Древо стареет.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.
Древо иссохло.
Смех ребёнка — война — слёзы матери.

Семя посажено снова
И снова смеется ребёнок:
— Мам, а как долго живёт дерево?
— Так долго, что всё успевает измениться.

3.
Кровью выскребут все окрестности,
Крестами украсят кривыми местность; и
Каркают вороны, криком кромешным
Корчится мир, что не станет безгрешным.

Кар-кар...

Каркаде с молоком перемешиваешь,
переливаешь, перемываешь кости,
ропщешь на Кремль,
заедаешь кремовым тортом,
кровью и потом. 

*гремит гром, подводя к эпилогу*

На горе, скрежеща, высекают скрижаль —
предсмертную записку Бога.

4.
Когда-то давно у меня был язык
Из крестиков, ноликов, палочек,
И прочитать его могли только мы с Палычем
(Как же я хотела, чтоб он стал моим папой),
Сторожем бабушкиной церкви,
Где кудрявились виноградные ветви
И лаяла Дина
(Ее, кстати, дед звал скотиной;
Дед вообще все живое считал скотиной —
Особенно немцев).

— Дед, а чем отличаемся мы и немцы?
У нас просто разный язык?

Когда-то давно у меня был язык
Из крестиков, ноликов, палочек,
И в этом языке
Не было
Слова
Война.

5.
Время дышит будущим мне в лицо,
а я щурюсь от страха.
Быть наглецом —
не бояться стать прахом,
нести свет и не ждать, что в ответ
через сколько-то лет
тебе скажут спасибо.
Ибо нет никакого искусства,
кроме любви.

Абсолютной любви,
какой стану я,
станет мир;
мир весь — я,
я — весь мир,
и мы все здесь едины

и любимы.
Как минимум, мной.

II.
1.
Лопнул солнца пузырь
И забрызгал закатом
Тугой горизонт.

Я скольжу мимо нашего дома в стёклах травмая.

Разгорится звезда-чигирь —
Это всё же потом,
А пока гори то,

Что горело, горит и уже, может быть, догорает.

Мы истёрли друг друга до дыр,
И не нужно заплаток:
На что?

А вагон сотню тонн человек по пути растеряет,

И погаснут окна квартир.
Не хочу ни за что
Возвращаться туда, где меня наливают до края.

2.
Другой вкус у "Алисы"
и иначе хрустят фантики от "Рачков".

Иногда мерещится, что мне снова семь,
и я просыпаюсь в школу;
или пью виски-колу,
гуляя по центру Москвы,
и мне снова двадцать.

Почему же нельзя остаться
на маяке, ускользающем в темноту,
если очень-очень хочется?

  Ну пожалуйста.

      Я буду ценить каждую секунду.
         Я буду творить и любить каждую секунду.
           Честно.

              Эй, подожди!
                 Дай я космос впитаю в темя
                    Или кожей вдохну дожди.
                       Только не ускользай, время!


3.
Заползи под сердце гусеницей,
в тело своё закутайся,
залежи старых ран залижи.

Страх смерти — это жадность. Жизнь
тебе не принадлежит.

Возложи себя на игольчатый остров истины,
тихая россыпь часов у стены
и комод. На комоде — фото,
а на них чёрно-белые кто-то
(они пахнут несвежей тишью).
Скоро и ты сонмом мух зажужжишь
     ж
                     ж
 ж
             ш
ш                   ш
 слышишь?

4.
Я разольюсь родинками на постель,
Вычешу солнышко ресницами
И отпущу все твои грехи поцелуем в лоб.

Мне бы только дотронуться до руки Бога
и сказать:
"Я люблю тебя!"

(А иногда такое случается)

И тогда я из хрустальных звеньев складываю строки,
Чтобы они рассыпа́лись, звеня.

5.
Каждый день
у меня
болит
голова:

Мне ещё двадцать два?
Мне уже двадцать два?

Я уже чья-то мать,
не сдала на права...

— А меня моя мать родила в тридцать пять.
— А меня моя — в девятнадцать.

И с каких это пор
эти все дважды-два
для меня не просто слова?

Кто-то снялся в кино, кто-то премию взял,
ну а я..?

Может, слишком стара?
Чересчур молода?
Так не всё ли равно?

Всё одно,
всё — Любовь.

Ну а вдруг эдак лет через дцать
буду я целовать
стопы Христа
и елеем их умащать.

6.
Прикоснись к моей коже —
по пальцам пыльца.

Но не ищи лица,
оно отвёрнуто вглубь,
оно отвергнуто и дрожит.

Если бы было можно
его поменять на другое — без обид...

Твой голос во мне укутался и сопит,
и если я его разбужу, ты его не узнаешь
Скажешь: "Не мой".

Лучше б ты был немой —
тогда б не пришлось отдирать твои слова от памяти
(клей в любом случае остаётся,
не смыть даже спиртом).

Но я всё равно цвету миртом,
белым и пушистым,
и ныне и присно...
И на веках твоих
мои поцелуи.