polutona.ru

Звательный падеж

Мария Черепанова

несмирение
 
«нет правды в грудном-постоянном» – сказал мне потомок Готамы.
сказал, надо рёбра раздвинуть – ровно, на две половины
рыхлых, податливых мидий, но вместо жемчуга вынуть 
сгусток беззлобно-упрямый. скользкий, подобно гортани,
 
чтобы его заменила птица любая – на выбор
и медленно, как полагается, грела хрупкие яйца
в груди моей – акт медитации. должно быть, я не исправилась,
ведь ни воробья и ни иволгу – кречета гордого выбрала.

пророк-самозванец 
 
мои пальчики - червями по пергаменту сырому,
и за словом – ещё слово. что останется от Бога? десять призрачных глаголов.
и себе, и для народа: «не убий, не укради...»
я справляюсь ещё вроде, но а третий...
 
третий где?
 
метод действенный: плеяду, словно сборище горбатых,
(что под знаменем Аз Есмъ триединый тащат крест)
упасёт от злого ада Серафим с шестью крылами 
и прольёт над тем, кто слеп, неотмирно-ясный свет,
и не вырвет, вовсе нет, – это велено лишь мне, –
 
гневом праведным язык. ну а я? я проводник –
бью челом самозабвенно по трухлявой стопке книг:
«имя зря не воспевай», «маму-папу почитай».
«не солги», «не возжелай», «день субботний окропляй»,
«не убий, не укради...» – уже было.
 
снова три,
снова где-то переврал. на Синае Моисеем мокро-жжёным не стоял,
да и море, правды ради, милосердными руками,
под покровом благодати  не развёл, не разупрямил,
 
только так – слегка помял.
 
здесь ни я, ни прихожане не отмолят чернь деянья;
на перстах моих дырявых, пляской Вита – плетью рваной, –
за хозяина-провидца (или просто порезвиться)
скачет, стукает копытцем  валаамова ослица. 


кувалда-топор
 
Как агнец непорочный на закланье, 
Иль просто кусок мяса молодой, 
Спиною прижимаюсь к наковальне 
Под голой, разожравшейся луной.    

Ей стоило из звёздочек-детишек 
Пошить себе невзрачный сарафан; 
Ей стоило бы сделаться потише, 
Упрятать безобразно-белый срам.  

Пока она хохочет во все зубы, 
Сверкает и подмигивает вскользь,
Меня уже давно на части рубит,   

Вгрызаясь проникающе-насквозь, 
Стуча то больно ласково, то грубо, 
Обычная кувалда — на износ.

извлечение
 
напевая Полярной звезде, чернилами хныкает ноченька,
не челюстью — лыбою стёкшею, — свечением мне через окнышко
 
что-то лепечет впритык. сны перечеркнуты; мечется,
скучает сердечко ничейное по нежно-истлевшей овеченьке, —
никак не могу отпустить. в расщелине черепа млечной 
память перечит — и перечень: шкура овечья, увечья,
 
копчёные кудри во мраке. чернеет зола ритуала —
жрецы на овечке черкают... сигилы Левиафана.