polutona.ru

Евгения Никитина-Кравченко

словно ртом неразутым

*

здесь не то чтобы детство, а прочий помост
меж вторым подоконным и спелым
голым яблоком, что ли, разрезанным от
переносицы к топкому мелу.

и кого из нас больше в дому посему,
по которому ходишь, не скручен
ни в бараний рожок, ни во тьме посошок,
ни чему еще врешь, не замучен.

это сюр, Божий сюр, и фригидна тоска,
и зудит отчий спам, и мазутом,
долгим спелым мазком чертит абы рука
что-то вне, словно ртом неразутым.



*

от края комнаты до горла, где болит
миндалина, и красный жжется сокол —
сорняк для бешеного гонга — и палит
крылом от маковки до холода и сока,

от тверди дверной, где порог, стезя, нога,
закинутая, вброшенная в берег
от края этого до самого долга,
до тонкорукого с похмелья бега,

от этих молочаевских глазниц,
в которых зелени по самое разуйся,
и не вдеваемая нагота ресниц
ни в мясо Божие, ни в кость, ни в буйство,

от гальки пропесоченной, в проем
отчаянья, затравки, прободенья,
отрезка, ямы, стана, в ветролом —
не отворачивайся от меня, забвенье.



*

живи со мной в лесу, живи в весу
почерковедческой иконописи мятой,
и мята глаз и губ кудахчет псу
задверному: ату, мой перекатый.

подошв вериги-шуры, пустоглядь
и муры лета колыхают и курлычут:
опять в роду последний сын, опять
тот августовский жар и вычур.

и можно божески про все ему в зрачок —
немое, сокровенное, по крови
одной и бирюзовой, на бочок
выкладывать за край и кровлю.

но тут уже не август — сталактит,
дрожит молчальником над талым черноземом,
и грудь геолога от пустоты мычит
в косяк двери, косяк птенцов над зевом.



*

где было «растли ее», осы ножниц,
смотря не в себя, не в себе, но вверх,
у туфли каблук инфузории кожной,
с души несбываемый ритм и бег.

и то, как звенишь и несешь куда-то
подъемный стоп-кран у внизу хребта
похоже на августа имитатор,
иллюминатор, где осень-шар.



*

но опий на носу, глаза, костёр
и шершнев, и пчелин, и мухоловок,
сточить бы коренного о подкову –
последний из двенадцати сестёр.

но как комарик кусь – не лезь, убьет, –
такие у зимы не наши годы,
молотит дрожь зерно и пьются воды,
нога не промокающе плетёт

саму себя по тропам незаросшим;
пустеюще вокруг и трынь-срамно,
и душно так, что хочется в окно
уставиться, но ведь и там не горше.