polutona.ru

Богдан Агрис

на лицах голубей

*   *   *

где днесь рекомые ряды
и зрелые ады

где встали строгие суды
и долгие пруды
где плиоценна и льняна
снуёт мерещится луна
едва-едва проведена
обмётом бороды


там голосует шар земной
на ложной окружной
там закоулок затяжной
завис над вечевой княжной
и вензель выточен резной
над золотой дрезной


а над потравами луга
а вдоль по берегу стога
и гуси говорят ага
огромной белизной



*   *   *

зацветает во мраке слепое лицо
ходит медленный конь из семи мертвецов
говорит что он почва и двери
только кто же такому поверит


начинается солнце среди мотылька
начинаются лес и скупая река
начинаются тождества тоже
только это уже не поможет


говори свой объём у прихода реки
возводи в полчаса корневые полки
помяни что ты лёгок и взвешен
и ничуть и ничуть не помешан


травяная звезда всё себе о своём
световая вода всё себе о своём
о своём разумеется даже объём

о другом лишь один тиходом


*   *   *

у меня лесная сила
занесённая туда
где скуластая вода
вся себя исколесила
в солевые города

у меня слюда святая
кварц на контурной горе
где сама себя листая
селенитовая стая
семенит о сентябре

у меня пасомый ветер
на пятнадцатой отмете
на веленевой золе
на щавелевой юле

это сказка это быль
это время это пыль
это один тихой сапой
мне с холма помашет шляпой



Конец августа

 
Всё страшное…
О. Юрьев

Всё это: голова говорит.
У вороны обрастает шея, зяблик
идёт по клавиатуре ко полуночи года.

Goddamm! Произведён излишек не припомню чего.
Голос цепляется за одежду, руки
проступили наново в палисадовой тишине.

Выколи-глаз, вырви-глаз-темноты.
Август-червь шевелится за окном —
Трясогузка глазеет, поворачивает головку
в ресницах тяжёлой прохлады:
«Ну его, жрать такое — есть львинка, мучник…»

Птичьи нервы, водяные пустоши и отзвездья,
Дерево выкидывает коленце.
Коленкор времени щепится во голубином
восклике, а звезда бременится
похвалой затяжного дождя — сентября

нет ещё, а дождь уже здесь.


*   *   *

Отнесите меня во высокие мхи,
где солёные остья стихий,
где, больна и вольна, хорошеет луна
золотыми обмолвками льна.


Поверните меня на шершавой реке,
укачайте в связном тростнике.
Проторите меня, снегири-пустельги,
чтобы не было видно ни зги.


Так вперед по слоистой реке-бечеве,
Где легки снегири на канве,
Где встаёт над холмом, велика и строга,
Селенитовая пустельга.


*   *   *

где оттиск меловой воды
и лунных оскользней следы
в лиловых городах
цветёт на волоске руды
весёлый кенар поводырь
без всякого труда

он зорок и преосвящен
он пьёт в немедленном хвоще
лихой палозой
во глубине любых мещер
заставит кривизну вещей
взвиваться стрекозой

когда пойдёт иной расклад
он прянет ломок и богат
в простые ковыли
неукоснительный прелат
он возведёт свои крыла
по ободу земли


*   *   *

когда осенних зябликов листва
не осыпается до рождества

и спят сверхсветовые кулики
на рукавах придуманной реки

я выхожу в равнинный долгий случай
где отцветает лебедь бел-горючий

по измороси вековых синиц
ещё не поздно очутиться ниц

пока вороны в неуклонной тайне
полуденные воздвигают зданья

и не поют на лицах голубей
свирели переменчивых скорбей