Полутона - Всё сразу https://polutona.ru/ Полутона - Всё сразу https://polutona.ru/android-chrome-384x384.png Полутона - Всё сразу https://polutona.ru/ ru-ru На своих незаконных местах - Александр Долгушев https://polutona.ru/?show=1009223827 https://polutona.ru/?show=1009223827 Fri, 09 Oct 2026 22:38:27 +0300 На своих незаконных местах
автор - Александр Долгушев

***

я видел
коня —
гнедой скакун.

теперь он —
палка колбасы.

я видел
сосны —
густой бор.

теперь они —
ДСП.

я видел
поле —
разнотравье.

теперь оно —
оружейный завод.

я
видел
человека.

Мяу!

Вилка.
Нож.
Дрожат руки.
Крошек —
Куча.
Т и ш и н а.
Скребешь ножом по тарелке с трещиной.
На вилку кусок напялишь, в рот положишь,
Жуешь — челюсть хрустит.
Во рту пресно.
Нож.
Вилка.
Хоть бы кто
мяукнул.

***

тишина.
как будто чайник
кипелосвистел,
а потом —
Выключился.

и нет
даже тихого
шепота.

а я —
Есть.

раньше/сейчас.


Раньше
в этом окне
смеялись.

Сейчас заколочено.

ЛБС
Наступит вечер:
зной,
июнь.
Открыты окна,
ветер ставни
качает в доме на краю
села.
Скотина в стойле отдыхает,
а в банках чистых —
молоко:
парное,
теплое.
Над черноземом ЛБС,
под чёрным небом
кружит ворон
И в каске грязной —
кровь:
парная,
теплая.

вниз

капелька стекает
вниз
вниз
вниз
огибая
отпечатки пальцев
на треснутом забрале.

не спасло.

***

песня гаубиц
дарит
пузырьки взрывов
бетону дотов

голубиная тушка
в крови
на красном ковре.

трепет

в мои следы,
на влажном черноземе воспоминаний,
затекает грязным березовым соком
тоска:
по выбеленной теплоте печи,
ржавым полозьям детских санок
и трепету молитв.

***

я
случайно рву волосы и
внезапно вою:
среди улюлюкающих плясок.

среди
неуслышанного плача
я:
тщательно улыбаюсь
и систематически смеюсь.

мы
на своих
незаконных
местах.

О:

О:
шорох
мышей
О:
облупленность
стен
О:
укол под лопатку -
кетороловый мёд.

замашет крыльями
халат
в крапинку крови.
настоящий халат —
хлопок.
потный лоб протереть бы
им.
срочно.
быстрей.
НЕ МОГУ ТЕРПЕТЬ.

вдруг цветное
перед глазами
рас-
сы-
пет-
ся:
где я?

свет погасили
резко.

боль включили —
резко.

О:
белёсая
тошнота.
О:
жёлтый
потолок.
О:
залёженное
напрочь
белье.

ненаписанные

на кончике моей ручки
хрустящие слова,
липкие слова,
ломкие слова:
разрезанные слова.

а я пишу:
ненаписанные.
  ]]> Молния осветила дно - Владислав Семерников https://polutona.ru/?show=1008030329 https://polutona.ru/?show=1008030329 Thu, 08 Oct 2026 03:03:29 +0300 Молния осветила дно
автор - Владислав Семерников

Котик

Я маленький котик,
Я только родился.
Меня кинули в бочку

Молния

Бунтуют
Черные
Волны
Ветер несет за собой
Извергается
над
морем
гром
Дер
        ево рассе
                кло грозой

Молнией ударил
             Бог
С кучево-дождевых
         облаков
Молния осветила дно
И сожгла осьминожий дом

И мой

Лента

Лента обновляется

Остаётся
Как и секунду ранее

Палец
Нажимает на каналы
Проверить статистику

Остаётся
Как и секунду ранее

Мигрень

Палец
Вниз

Лента обновляется

Остаётся
Как и секунду ранее

Гербарий 

Осень 
Осень
Осень

Гнилые листья всюду 
Грязь глина асфальт
Все вперемешку в лужах
Весь гербарий прилип на мою подошву

Опята растут
В лесу
В огороде 
В городе
Каждое утро они встают 
чтоб добраться на работу 

Хандра накатывает 
Хандра окутывает 
Хандра сковывает 
Хандра накидывает петлю
на опята

И всех на огороженную территорию 
С древними памятниками 
С красивыми статуями ангелов

Их глаза мокрые
Но они не плачут
Это прошел дождь 

Снова гнилые листья всюду 
Грязь глина асфальт
Все вперемешку в лужах
Весь гербарий прилип на мою подошву

И опята встали
чтоб добраться на работу
А после на огороженную территорию 
С древними памятниками 
С красивыми статуями ангелов

Бискай

Синий

Черный

Синий

Черный

Крен направо

Крен налево

Крен направо

Крен налево

Ни рассвета
Ни заката

Нам не вырваться с Биская.

Заперт

Я заперт
В стране
В городе
В доме
В комнате
В теле

Я свободен
В фантазиях

Что заперты

В мыслях
В нейронах
В молекулах
В кварках

Дверь

Смотрю на дверь
Открыт замок
Никто не войдёт
Ручка не двигается
Выключатель слева
Положение выкл
Я на полу
Смотрю на дверь


  ]]> Линар Амерханов - Звательный падеж https://polutona.ru/?show=1008024612 https://polutona.ru/?show=1008024612 Thu, 08 Oct 2026 02:46:12 +0300 Линар Амерханов
автор - Звательный падеж

Две полоски


Преддверие жизни – двойные полоски
Сойдутся ли к гибели клиньями?
На кладбище. Жадной зимой. От повозки
Я видел две длинные линии.

Подбитые шагом и лёгкой метелью,
Они убегали, но порознь.
Скажи, Лобачевский, подбрось мне идею
О том как скрестить эти полосы.

Неслись облака и, в полёте мельчая,
На Арское кладбище падали.
Нагие кресты притворялись мечами,
Но в шапках мерещились шпагами.

О кра?пчатый воздух лопаты точили
Идущие люди – те самые
Могильщики снова повозку тащили,
И линии падали заново.

Я верю, что пара полос – не иначе
Как признаки жизни вне времени.
Две полосы шли параллельно, а значит,
Кусочек земли забеременел.
 

***


Воздушно-белые мочалки шоркали
Распаренное солнышко до блеска.
И щурились реснитчатыми шторками
Дома, которым снятся люди. Зорко ли
Одно лишь сердце, если то – железка –
Грузило сжатое на божьей леске?

А ночью сталинки, как сахар, таяли
Под струйками молочного улуна.
Пока мы чайник на конфорку ставили,
Сирены-волки городскими стаями
Развылись на потоки полнолуний.
А мы с тобой притихли под июнем.

Услышь меня, как мат в спокойной музыке,
Как будто я потерянный наушник
И трусь спиной о сталинские усики,
Перерожденные в домашней мусорке.
Способна ли моя волна нарушить
Фонящий шум, трепещущий снаружи?
 

***


И восточным, и сточным покажется здешний закат,
И на темечко плюхнется первая капелька серы.
Под пламенным ливнем молитвы сойдут с языка,
Как размылись Содом и Гоморра с покатости эры
От большого плевка свысока.

Грибовидное облако шляпкой упрется в себя –
Космонавты увидят мохнатый краснеющий анус.
И останутся плавать в творцовском зрачке навсегда,
Как и я в океане пожара навечно останусь
Одержимым Землей, как сектант.

И секунды издерганной стрелкой века отсекут,
Оборвутся в забвение все социальные лифты.
А предсмертное зрелище я подарю языку.
Только сточный закат. Только я позабыл все молитвы.
Только сера течет по виску.

  ]]> Мне нельзя людей показывать - Алла Гользаузер https://polutona.ru/?show=1007013957 https://polutona.ru/?show=1007013957 Wed, 07 Oct 2026 01:39:57 +0300 Мне нельзя людей показывать
автор - Алла Гользаузер

***

Маленькие дети видят кошку.
Видят дети иногда собаку.
Маленькие дети видят взрослых,
взрослые их видят не всегда.
Маленькие дети видят птицу,
например, пусть это будет голубь.
Мамы смотрят, как большие дети
вырастают мимо своих тел.
Маленькие дети видят рыбу,
рыбу о которой мы не знаем.
Может, кто-нибудь её придумал.
Мало ли на свете всяких рыб.
Если да, то я совсем не против,
пусть плывёт в своë большое море.
Может, там и я её увижу,
если вижу маленьких детей.

***

Коровы, люди, змеи, черепахи летят, они воздушные шары.
Над городом, который пахнет мелом и дымом, выбегающим из труб.
Где ничего уже не продают, где никому уже не раздают
Разломанный кирпич сухого хлеба, и молоко для самых тонких губ.
Я говорю, и слово вылетает, и рикошетом бьётся о виски:
– Прости и подожди, вот-вот 17, мне будет платье мамино как раз.
Оно простое без воланов, страз, оно такое, что скрывает страх.
Мы перестанем наконец бояться
Биения сердца и биения ваз.
Ты говоришь, и я тебя не слышу, то ветер свеж, то валится стена:
– Беги, беги, и в щели забивайся, пожалуйста, ты слушаешь, беги. Пускай тебе приснятся пироги, игра на пианино у реки, ты в платье и тебе сегодня 20.
А 20 нам с тобой уже не будет, но это будет, что ещё сказать:
– Не будет 23 и 25.
В гробу всегда лежат чужие люди,
своих мы не отдали никому:
Лежим в измятом, прямо на снегу, безликие и с крестиком во рту:
– Я вас не знаю и не узнаю, я вас не знаю и не узнаю.

***

Он вышел из соседнего подъезда,
как водится, присел и огляделся,
как будто бы подтягивая гольфы,
как будто поправляя ордена.
Неброско и расслабленно оделся,
чтоб было что-то нежное из детства,
чтоб скрыть своё лицо, и диссидентство,
и малые потуги на права.

Он шёл бульваром темным от деревьев,
петлял, мелькали в арках его брюки,
он нёс повидло в банке и конфеты,
и новенькую книгу про кота.
В одном кармане капсула для нервов,
в другом кармане ампула от нервов,
неброско и расслабленно одетый
он наконец добрался до моста.

Здесь было сыро, луч скользил и падал,
вода взрывалась брызгами, цветами,
а в ней мячи роились и толкались,
в бетонные, железные бока.
Сегодня день рожденья внучки Тани,
и влажный, жёлтый мяч на солнце тает,
и мир смеётся тонкими губами,
под маской пряча острый вырез рта.

Он шёл обратно, обходил фарватер,
петлял, остановился у подъезда,
как будто останавливая время,
как будто ожидая тишину,
Он, как и я, без помощи, без страха,
как будто обезноженный Маресьев,
ползёт всю жизнь, чтобы никто не плакал,
с одним мячом в недетскую войну.

***

– Что-то во мне поломалось.
Руслан говорит тихо,
Переспросить не решаюсь,
Что же там поломалось. А он:
– Ведь уже поломалось,
Оно не болит, но случилось,
И это теперь осталось.

– Доживаю. Жду бога в постели,
а он мне уже не снится.
Елена сидит на стуле,
Руки скрестив на коленях,
Переспросить не решаюсь,
как долго ей бог не снится:
– Давай мармелад и чаю?
Мы резко хватаем чашки.

– Мне сын не звонит, не пишет.
И мне, говорю, не пишет,
Сидим с Русланом и Леной,
Сидим с Рамиром и Ольгой.
И мне, говорю, не снится,
И крепко держусь за чашку,
За Ярика, Лиду, Наташку.
И чай наливаю крепкий.

***

Я помню этот синий-жёлтый цвет,
в нём ванная, пропитанная дымом,
вода по краю оставляет след,
и книга изменяет силуэт,
и влага поднимает буквы дыбом.
Слова как пепел падают на пол,
скрипят, хрустят под крупными ступнями,
и дети заполняют коридор,
идут на этот хруст и разговор,
и их стегают жесткими ремнями.
Все эти дети, десять негритят,
все эти пятки, пальцы и ключицы,
хотят прощения, да мало что хотят,
их каждого утопят, как котят.
И ничего на свете не случится.
Их паника не выйдет через край,
все будет так, как было много раньше,
для мальчиков готовы ад и рай,
для девочек – полцарства и спираль,
и бог, как ведьма, заточенный в башне.
И через двадцать лет и двадцать зим,
встречаясь взглядом в голубом вагоне,
они синеют разом, как один,
они желтеют разом, как один,
и наполняются до темени водою –
текут с моста, и капают в гляссе,
потеют в фитнес-залах на дорожках.
Ты помнишь этот синий-жёлтый свет?
Я помню этот синий-жёлтый цвет.
И даже бога с ликом Бабаёжки.


***

Мне нельзя людей показывать, мне нельзя:
Вот сиреневый Павлик, вот жёлтая Наташа,
Вот подошла и взяла мячик Анна,
Отнял хлебушек Алёша.
И плачет кто-то в углу невидимый
Или там под горкой.
Весь торчит уже из футболки,
Не укладывается в ребёнка,
И надо бежать:
Отдать хлебушек,
Раздать семечек,
Купить ракушку,
И запихать в футболку обратно
Целого человека
В одну футболку.
Мама,
Как я это вынесу.
Мне ещё 20 лет минимум.
И мелок у меня тоненький,
Туфельки детские,
Вырасти некогда,
Вынести некуда.
Выносить некому.
Целого человека,
Господи,
Бесконечного человека.

***

я думаю о нём в темноте,
когда разодрано тело и колом стоит душа,
утром в автобусной тесноте,
в свете солнечного ножа,
и даже
когда
ко мне
лбом прижимается Джа.
знаешь ли ты,
как звери рожают детей?
они не кричат, лежат
тише кроликов в низкой траве,
не просят воды,
не стремятся на свет,
сосут свою кровь,
прогрызают скелет,
дрожат.
а у нас,
у людей – пожар.
уходят родами годы,
отходят воды,
впадают в истерику близкие,
и сердце сжирает жар,
по телу струится ржа,
пламя
с искрами.

Я думаю о нём без конца,
и время сходит с лица,
не жаль.

***

Наматывает соплю,
Теребит губу спелый хлюпик,
А я сегодня куплю
Горбатый чей-нибудь
Трупик.
Раскрою, переверну,
Рукой повожу по строчкам,
Какое тут entre nous –
Дракончиком позвоночник.
И пятнышки вдоль листа,
Поля в карандашных змеях,
Закрыл бы глаза и листал,
Хранил бы, да не умею.
Разрезал лица овал,
Размазал смех по страницам,
Молился бы!
Да отдам.
Нет у меня молиться.

***

Вот так.
в одну руку вложен свисток, в другую свирель
и нечем держаться в трамвае,
качает,
несётся московский водитель, садится на мель,
и брюхо железное нас на бетон выливает,
Мы в этом рожденье почти не умеем петь гимн,
мы все не умеем,
мы еле встаём и вдыхаем,
трамвай продолжает свой путь уже молодым,
уже пустотелым, бесполым и белым, как ангел.
На этом участке всегда происходит простая беда,
вот дама спешит безголовая с мятой сумою,
вот мальчик плетется прозрачный сквозь парк и дома,
а дом разлагается мякишем и перегноем.
Вот осень
стремительно,
нежно
качает хрусталь,
вот-вот то труба пролетит, то покатятся ведра,
беги, уклоняйся, сдавайся, не бойся,
врастай,
прикинься
как минимум старым,
как максимум – мёртвым.

Элис

В больнице мне хочется фотографировать всё:
номера палат, постельное бельё, ровные брови сестры-кастелянши, капустный салат, бидон простокваши, белый халат, синий халат, жёлтый халат –
цветные коридорные марши.
Здесь вечером у стены все стоят за уколом:
выходят, как зомби, с новым проколом – подволакивая ноги, заламывая руки, ход на заклание – ни муки, ни звука, ни года, ни Бога, ни скуки.
На постели у тех, что помладше, – плюшевые медведи
как оберег от болезни и от трагедий, на влажной салфетке – таблетки-амулетки,
книги от вредных и бледных соседей, в животах – яйцеклетки.
На обед все собираются в тронном зале:
королевы сорочек и музы спален, кисель цвета фуксии очень точен,
сочень скуксился, борщ обесточен, воздух сдут и раздавлен.
Девочка Лена сбегает на выходные – уже не первые, а вторые,
просто отмыться, поесть черешни, да кто из нас, взбалмошных,
не безгрешен, подумаешь, больные, подумаешь, больница, начало июня не повторится.
Поэтому запоминай всё в деталях:
кровь на кафеле и сандалиях, поименно медсестёр и медбратьев, отрыдавшихся по палате, затаив дыханье, сортируй убитых и раненых, всё и вся, обязательно, всё и вся,
и себя не забудь, и себя.

***

Засыпаешь. Тихо. Саднит-болит, тело стонет – и мозг слышит глупый вой, разыгрался старый минор в груди и ничем не глушится эта боль. Ни о чём не думай и не гадай – понимаешь, это напрасный труд: если предали –
всё, ты теперь джедай, закопай скорей свой дырявый труп. Обещаю, будет не слишком как, иногда совсем невозможно что, но на всяк пожарный держи в руках красный шестиугольник со словом «стоп». Чтобы в тёмный вечер, устав от мук, или посреди делового дня не увидеть вялые кисти рук, не спасающие тебя. Те, что рвут и тычутся кулаком, выключают солнце с размаху в глаз, без конца царапают телефон и несут в подушку от пары фраз. Ни о чём не думай, живи, молчи, запускай кораблики по воде, собирай улыбки и каждый чих да рисуй развалины и людей.
Чтобы в ночь и в зиму в протяжном сне выступали лица на твоём лбу, чтоб матрас обуглился, обгорел, чтобы явь погибла в его дыму.
Чтоб в тумане гари, касаясь лба, ты спала спокойно мертвецким сном, потому что ты уже умерла – ничего, что это поймёшь потом. Потому что выжить никто б не смог, даже Нео и Человек-паук, так что спи без сердца, ходи без ног и смотри вокруг через пальцы рук. И не жди награды за новый день. Две подушки, рядом – стакан вина, и будильник жёлтый поставь на семь, ровно в семь проснись, наконец, сама.


***

И вот однажды
день настанет, в который ничего не важно,
Однажды кофе, чай дренажный, фуросемид, соната, дождь,
метель, однажды всех не станет, и ты, проснувшийся усталым, почувствуешь, что мир стал старым, и обязательно умрешь.
И вот тогда случится чудо,
быть может, самое из самых,
Тебя обмоют в тёплой ванне,
замажут белую кору,
и грудь, плечо, метель, соната,
тихонько выскользнут куда-то и разобьют кому-то маму,
кому-то друга и сестру.
Мы говорили о свободе?
Ну, вот она, пришла по воду,
глядит на скошенное тело,
На сердце битое в груди.
И ничего не станет делать,
Ни слова о любви и Боге,
Свобода,
тишина и невод,
Лови себя, лови, лови.


***

Открытие цеха колбасного,
подрезает ленту комбайн,
и пробу снимать Станиславского
пригласил диверсант Николай.
Шагали, вкушая помеченный
дегустационный кусок,
смотрели, как ливер застенчивый
забивается в белый носок,
как медленно режут красное,
как месят в большом количестве.
Технически безопасное
производство личности.

***

Я уже много дней лежу на болоте стрелой,
с проржавевшим затылком, измятым и сломанным стержнем,
а сегодня по мне прогулялся один муравей,
значит, завтра за мной, целой ротой прибудут за мной,
на носилках снесут и подкинут в горящий валежник.

Можно было уйти сквозь лягушку в туманную топь,
размозжить её тело, подрезать дорогу сосудам,
растворить и иcпить, её желтую волю испить,
чтобы ниткою кровь, прямо кратером прыснула кровь,
чтоб  ушла в воду нить, только я это делать не буду.

Можно было лететь из последних и крошечных сил,
вспоминая удар тетивы и лелея обиду,
только тот, кто стрелял, в колчане меня долгоносил,
значит, дальше – не сметь! –
уносить дальше смерть и не сметь потерять эти руки из виду.

Нужно было сгореть, просто взять и истлеть изнутри,
потому что так можно. И нечего слушать прохожих,
если сердце горит или даже щека, но горит.
значит, скоро пожар, не моргай и смотри.
Потому что и так тоже можно.

  ]]> Птицы Ильича - Михаил Стригин https://polutona.ru/?show=1007004854 https://polutona.ru/?show=1007004854 Wed, 07 Oct 2026 00:48:54 +0300 Птицы Ильича
автор - Михаил Стригин

***

спутник капал на террасу самогоном
разжижая в подворотне треск и клёкот
в переезде от орбиты сладким стоном
отозвался в нотах прошлых нежный локоть

вот кассир в забытом папой помещенье
ждёт принебыль от кроссовок полублёклых
завтра пушки гордо вынесут прощенье
погружаясь в липкий цвет кровавой свёклы

с папой ругань и другие перекрёстки
хнычут ветошью в бездомном электроне
и обиду бесконечной нитью хлёстко
снимут спрятавшись на розовом перроне

самородок в полутьме в грязи бестактной
осветит луну очнувшись бестолково
на орбите все поступки одноактны
и любовь длиною в брошенное слово

***

Дядя в кепочке кушает йогурт,
У очёчков смешная оправа.
Обижать его многие могут,
Обнаружив природное право.

Каждый хочет немного подняться,
Чтоб взглянуть на Вселенную шире,
Ненамного, рублей на пятнадцать,
Что у маменьки с папенькой стырил.

А в очёчках убогого вечность
И металлы от взрыва сверхновой,
Долетевшие с паперти млечной,
Где блуждает благая корова.

Не похож мужичок на атланта,
Хоть и поднял над бытом садистов,
Неземным обладая талантом –
Улыбаться земней тракториста.

***

В кресле под пиво и воблу
Воспоминаньем царапал
Мой недостроенный роблокс –
Где-то забытый Сарапул,

Город, который придуман
Мною, хоть родиной хнычет.
Там не осталось и стула,
Даже безмолвия нынче.

Только лишь вакуум мамы,
Брата, что в центр уехал.
Сколько ни тырь по карманам,
Только крепчает прореха

В матрице ношеных связей,
Вытканных в гордый Сарапул.
Смылись родимые грязи
Под недолюбленность на пол.

В Роблоксе стало культурней
С грязью, до чёртиков пресной.
А на орбите Сатурна
Светит маяк бесполезный.


***

Все бомжи незаметно заброшены
Из созвездия злого Центавра,
Чтоб мы помнили что-то хорошее,
Охлаждая безумное завтра.

Тормозят они время дебелое,
Намекая на скудность культуры
В турполётах от «Красного-белого»
К звёздам дальним, сияющим сдуру.

Чудаки что-то чувствуют фибрами,
Замедляя фотоны от солнца
Самогоном. И нотами сиплыми
Оглушают спешащих японцев.

На востоке считают минутами,
А для прочих не хватит и жизни.
Темпоральность, в окружность загнутая,
Скорострелов вращает капризных,

Чтоб культура крепилась повторами
До безмыслия, до тавтологий.
Режет ухо летящая скорая
С пациентом, коверкавшим слоги.

***

Санаторий поднят, как Москва,
Над бугристым Кисловодском,
Быстро разлетается молва,
Липнет кислородным воском.

Захожу в изысканный бювет,
Много узнаю про печень.
Тяготенью крепкому в ответ
Крыть мне абсолютно нечем.

Проникаю медленно во двор,
И цежу, как лень, водицу.
Завожу с цветами разговор,
Может, это только снится?

Ленин, как обязанность, стоит –
Смотрит в окна коммунизма.
И напоминает, что бронхит
Дышит формами кубизма.

Облюбили птицы Ильича,
Темени не пожалели.
Голубь озадаченный с плеча
Юркнул в тёмные аллеи.

И понёс, как символ, высший свет,
Темноту в истории оставив.
Возвращаюсь с мыслию в бювет –
Где же справедливость, древний Авель?

Приглашение на казнь

Приговор – за инакость повесить –
Сжал Сатурна кольцо до петли.
Я встал выше, на цыпочки, десять
Пальцев выдержать душу смогли.

И она проскользнула, чтоб сеять,
То, что здесь объяснить не смогла
Много раз. Может, даже раз девять,
Всё надеясь направить осла.

А с другой стороны, купоросим,
Чтобы плесень боялась того,
Кто ушёл в бесконечные восемь,
Оставляя могилы стогов.

Оставляя следы пониманья,
Что терялись на карте совсем.
И забытые в будущем money –
Миллионов, наверное, семь.

Оставляя мечту в перегное –
Ведь теперь удобрение есть.
Призрак сердца безудержно воет,
Словно волк, завернувшийся в шесть.

И хоть страшно в безоблачном мире,
Не хочу обращения вспять.
Числовая прямая здесь шире
И размерность беспечности – пять.

И с улыбкою встретят в квартире –
Осветив бесконечности мрак.
Вместе с троицей тут нас – четыре
Стороны – образуют квадрат.

Эта форма устойчивей круга:
Ты без глаз на меня посмотри –
Я курю, рядом курит подруга,
И дымок размыкается в три.

Но откуда взялась сигарета?
Разве есть в поднебесье трава?
И для скрутки где взял я газету?
Сядь, тебе за внимательность – два.

Я опять, покурив, размечтался,
Как Набоков, зашёл в магазин,
И, стесняясь, с подругою мялся
И остался на лавке один.
 
]]> Белый бехтерец - Никита Пряничников https://polutona.ru/?show=1007000158 https://polutona.ru/?show=1007000158 Wed, 07 Oct 2026 00:01:58 +0300 Белый бехтерец
автор - Никита Пряничников

***

Белый бéхтерец книжной обложки
Защищает грудную клетку
От огня перекрёстных вниманий,
Рикошетом щекочущих воздух метро
Меж лоснящихся светом панелей
Из стекла и державных гранитов

Белый бехтерец книжной обложки
Ограждает от пальцев у бритых висков
От слов «молодой человек»
И настойчивой просьбы пройти

Белый бехтерец книжной обложки
Мироточит и благо, и чинно
Устроением по порядку
Расслоением человечьим
Умиленьем порфирородным

Но какое, однако, счастье:
Ни один из них не польстится
На прочтение колюще-режущих слов
Что укрыты укромными стяжками кроя
В белый бехтерец книжной обложки

***

Закопчённый бритый тип
С глазами первого снега
На девятом пути Савёловского вокзала
Докуривает последний Филипп Моррис
И жизненным гордым дёром
Подрывается к дверям вагона

Он садится на каждую элку
Он сходит на каждой платформе
Этой же бодрой походкой
Шагает в леса, ПГТ и веси
Строить войну и выращивать мир

Лет ему столько же, сколько и миру
Его не избыть, как не избыть войну.
Он соткался из дыма первопапироски
Патриарха этих земель

Это он научил Ерофеева водке
Это он показал Ступину петь
Корень из -1 рубля
Лежит на балансе его тройки
Но рысаки послушны поводьям
И всегда донесут до конечной

Он приземлился напротив
Когда я почти изучил
Все капилляры под тонким кожзамом
Рыжего в пятнах сиденья.
Предложил неразменный шкалик
И билет на концерт Башлачёва
Я вежливо отказался
Зная, что он попросит взамен

***

На что потребен поезд метро,
если он не летит в человечьих венах?
Это процесс приобщения стенам
Это процесс приращения чуда

Глаз обращается в лампу на станции,
станция ставится плотью во тело.
Трепет вагона есть трепет меня,
трепет меня ест биение города

Кафель моих гладко выбритых стен —
это опора для вешних людей,
пол мой — плацдарм их разобранных войск

Мы проступаем по всем направлениям
Мы наступаем промеж себя
Бой протекает на периферии
И растворяются власти в местах

***                            

Биение русских житий-бытий
подобно процессу лежбы на полатях
давно непролазной дремучей избушки

(лежбы во позе валета
со Бабою со Ягою)

Но порой на платформу в лесу
приходит полночный поезд,
что никто из людей не видел

И тогда разъезжается ночь,
и тогда умирают бесы,
трын-трава потихоньку ложится
под серпами животных зайцев

И тогда во России рождается
возможность любых возможностей 

***

Где-то здесь, на этом утёсе
Мальчиш-Кибальчиш, засечённый нагайкой
Буржуинам не выдал просветной тайны
Мёда из буйного красного вереска
И рухнул в открытое море
С прибрежных отвесных скал

А вот здесь, под этим утёсом
Да на этом открытом море
Крейсер Варяг был затоплен командой
Что сквозь облако хлора и брома
По волнам, шаг чеканя, пошла в штыковую
Покрывая просторы обломками лёгких

Где-то тут, на этом утёсе
Под облезлой от бриза скамейкой
И в своих дырявых карманах
Мы ещё раз поищем хоть что-то похожее
На то, за что можно с честью
Отдать свою резвую жизнь

Некоторые заметки о жизнедеятельности калифорний в средней полосе России

Калифорнии приходят в мир,
зарождаясь на дымных лестничных клетках
квартирных домов
города Химки

Калифорнии выходят из мира,
умирая посредством парящих балконов
квартирных домов
города Химки

Их жизненных цикл равняется ночи,
ночь же равна числу этажей
между подъездом и энным балконом
квартирного дома
города Химки

О, помолитесь о калифорниях!
Ибо молятся им, но ни разу — о них,
ибо им ничего, ничего не осталось:
лишь проживаться сквозь пластик бутылки,
томные светы подъезднейших ламп,
резво впивать в себя вязкие смыслы,
выпускать из зубов кончик мягкой мечты
славных блещущих фильмов и лгавших им песен

Окна прожитых квартирных домов
тайного города Химки
снова поют свои песни сквозь ночь,
плачут о смерти своих калифорний

Но в стенах проявляются новые сказки
Но в дворах уже действуют новые мифы
  ]]> Горбушка беликов - Звательный падеж https://polutona.ru/?show=1005131845 https://polutona.ru/?show=1005131845 Mon, 05 Oct 2026 13:18:45 +0300 Горбушка беликов
автор - Звательный падеж

НЕКОТОРЫЕ ПОДОЛЬСКИЕ ЛЕПЕСТКИ



***

Кем был заброшен незаметно 
в поток я, так стремглав, 
как камень, век свой неподвижный, 
вдруг разорвавшийся в песок? 
Не те ль крупицы, 
мерцающие сами себе, 
осели на кожаном плаще, 
смешались с исписанным солнцем узором? 
В глубине 
я чувствую нечто иное ? 
точно присутствует кто-то 
в смерти моей безмятежной. 
Я руки к руслу тяну. 
Всё отчётливей гений 
захудалой воды 
со мной говорит 
о той легкой фигурке, 
в кашне и в накидке 
несущейся по воде 
как от кого-то. 
Дух был мёртв, 
я почти его помнил, 
и слова его 
лишь оттаяли от движения 
буйных вод. 
Я дальше пространство 
проводил за собой 
и за тенью гонялся, 
глухой и смешной, 
превращаясь всё больше 
в песчинку времён 
с вымытой волей. 
Вдруг оказался позади 
и заметил на дальше бегущем, 
как карабкаются коготки 
по расчерченной чёрной коже, 
как летучие бесы, укравшие сны,
растерзали какую-то женщину, 
на небо похожую, 
и я впервые решил говорить, 
под водой, убеждённый 
не слышимым быть, 
но произнесённым: 
“Остановись, беглый путник, 
будем с тобой вдвоем 
свидетельствовать, что мы были 
причастными к миру 
другому! 
Останься, человек, 
будем с тобою вдвоем 
говорить обо всём, 
что не скажешь себе, 
одному. 
Застынь на мгновение, 
мне время не нужно, 
сам я пустое нетерпение 
и сам я себе не послушен, 
но я помню частицу столетия 
и выглянуть я могу наружу ? 
так и ты 
в этого человека, 
как я в тебя, 
вглядись же, вглядись!”



***

Споткнулась вдруг 
и времени мозаика, 
разбился ледяной экран 
о голову, 
и бесы замолчали, 
заключённые в осколки, 
в те блески пестрые 
стекла бутылок: 
то сыпятся они, 
то плещут свет, строптивые. 
Вперёд подался, 
чтоб углядеть, 
и Дудку 
душ ошарашил по спине. 
Всё загундосило, 
открылась дверца, 
гуси зашагали, 
и всё-таки проснулись 
внутри колокола 
и Дудка встал, 
закутавшись в халат. 
От синей тошной ванной 
хотелось пить. 
Побагровел стакан, 
задулся ветер, 
чуть ли не разлился. 
Кто свет включил? 
Кто выкурил всё в доме? 
И только звон в ответ, 
да так, 
что загуляли ноги 
у звонаря. 
Наш Дудка ничего не помнил, 
он только вышел на балкон, 
остановившись, наконец-то, 
высматривая двор, 
где он услышал, 
как его маршрутка 
проехала 
пятый этаж. 
Он сверился с рукой, 
и было утро на ладони ? 
ждать нечего. 
Был близок полдень, 
и только ждет земля, 
чтобы собраться в путь



***

Лови же меня, 
девушка Соня, 
пленкой волшебной своей, 
в ней замерцаю навсегда, 
и в хоровод замкнутся 
несчастные полунемые фотографии, 
и вечный жёлтый упадет 
на сонное лицо. 
Вдали злая метель 
проносится уж троллейбусом, 
и думы слетают с неё 
окаянные. 
В этом кругу  
руки вздымаются у зари, 
и волнуются огоньки 
меж Сучьих дерев. 
Как Николенька просит поймать 
на свечку последнюю искру, 
чтобы время и в смерти бренчало: 
у богами покинутого причала 
стоит он 
и птица чёрная 
в ловушку влетает, 
перья в пух перемалывая. 
Как прекрасны застывшие воды. 
Как прекрасно танцуют фигуры. 
Как прекрасно течёт  
по крючкам  
в рукава 
затравленной почве 
поэзии кровь. 
О, струись на века! 
Да, 
перебила колени 
до плоти, 
ветхое платье 
в ромашку с репеем, 
но не прекрасен ли мир 
в исчезающей нашей Пахре
и тени деревьев 
не безбрежно ли розовы 
надо мною? 
Скоро ль  
калейдоскоп этот божий 
из вихря климовского, 
как с берега другого, 
приведёт ко мне вас, 
столь близких?.. 
Я буду ждать 
из светлой ночи. 
Я буду помнить 
в тлеющем лесу



***

И вздумали было боги 
в землю залечь, 
и нарушили трещиной молнии 
небесную твердь. 
Вышли не названные ещё 
на манящий след 
и радовались до отчаяния, 
бросаясь камнями в смерть. 
В исколотых руинах водокачки, 
в погребе своём, 
где прячется страх, 
Трубник прилипшие пачки 
соскабливал с себя. 
Из одной из расщелин 
рушился снегопад 
и сиренький чертик 
в рот угождал. 
И вытягивалась душа, 
как нить из клубка, 
и кулёчек чешуйчатый 
набивался, что плюшем, 
курящимся табаком. 
Бессмысленные истуканы, 
последователи несчастные 
плетёных теткиных кукол, 
тешили Трубника, 
бегали в пределах столика, 
купались порою в буквах 
и перед рисунками вешались. 
Срывал с иголки, 
ссылал в карман, 
и ежели чудная лошадь 
на ржавых гвоздях, 
забитых по лёгкие ей, 
летописи приносила, 
не достойные сгинуть, 
то Трубник обменивал
трижды казнённых 
на списки затёртые. 
Но кончилась было история, 
и освежёванный раб 
был выплюнут за порог. 
Пыль спала с очков 
от толчков 
в серой вселенной. 
Кекельянцы тащили диваны, 
и пёстрая галька 
щекотала им пятки. 
Блестела их кожа, 
как выжитый из ума 
серебряный прах, 
которым Трубник 
в белом свету 
был оторван 
от вечной зимы 
в основанье земли ]]> Алексей Архипов - Звательный падеж https://polutona.ru/?show=1005123743 https://polutona.ru/?show=1005123743 Mon, 05 Oct 2026 12:37:43 +0300 Алексей Архипов
автор - Звательный падеж

За горизонтом событий
Тот же дрожащий июнь
Те же натянуты нити
То же журчание струн.
В черной дыре не до смеху
Только листва с черных крон
Падала – правда, не сверху,
А сразу с многих сторон.


***
старое солнце уже не втыкает -
ждет не дождется конца;
не догоняет не отдупляет
не согревает сердца.
новое солнце еще молодое
в бархатной нежной заре
прячет лицо свое алое злое:
пламя готовит земле


***
Стынет важный туман, набухают прозрачные почки,
Нейросети повисли над домом, как якоря;
Белозубый таксист не спеша приближается к точке
Невозврата, ни слова мне не говоря.
Но и в этих подъездах, в пыли, в восковой полудреме,
В ржавых скрученных кранах хранится живая вода.
Перекресток притих. Фонари на измене. На стреме
Вся природа вокруг, и кажется, что навсегда.


Разговоры
-Живу с эскортницей. Вынос мозга. Мусор по всей квартире.
-Я в Бога не верю. Все просто, как дважды два четыре.
-У меня не было секса уже целых шесть месяцев.
-Прожил год в Бангладеш. Там такой срач, что хотелось повеситься.
-Давайте я расскажу, как всё было на самом деле.
-Уехал на войну и не вернулся. Искали четыре недели.
-Знакомлюсь только в Тиндере - и не боюсь обосраться!
-Не могу даже встать и просто на работу собраться.
-Начал рисовать. Нейрографика. Уже получается.
-Родителям сказали: будет ДЦП, только не надо отчаиваться.
-Все как у Кафки. Я живу в романе «Процесс»!
-В больнице глянули – во всю спину сплошной абсцесс.
-Украл шестьсот тысяч и поехал торчать.
-Не могу без рыбалки. Город душит, не могу тут спать.
-Голова болела так, что я боялась – инсульт и не вытяну эту дорогу.
-Каждое утро начинаю с благодарности Богу.


***
Фотонов пыль, молекулярный полдень,
Детей измученных вороньи голоса.
Сворачивались в свиток небеса,
Защелкивались грозно на щеколду.
Там проходило время, остывал
Накал страстей и память расцветала,
И в этот раз опять начать сначала
Не получалось, как ни начинал.


***
Тяжело гудит радар,
день и ночь работает, —
черных ос небесных дар
собирает в соты.
Все заставлено кругом
медом этим сумрачным
в доме с выжженным окном,
выбитым, замученным.


***
В вихрастых осенних деревьях,
Прощающихся навсегда,
Живёт, как в гербарии, время,
Соленая жизни вода
Бежит по коре, переулкам,
Прожилкам твоим, между строк,
И в поисках памяти гулкой
Твердит бесконечный урок.


***
говорите! – «стоял остановке на
были силы сил не было длилась война
вызревал вызверел прозревал проревел
раф малиновый пил, человечину ел
через хрип через храм через хлеба батон
погребали тебя в белокрылый бетон
погружали в хрипатую жижу тебя
загружали по печень, пока что любя
патефоновый хрип через ночь проноси
не заснешь, не пытайся, пургу не неси:
ты уже под сугробом, весь в коклюше здесь
перемазан нечистою совестью весь
солнце все же взошло, осветило бетон
из-под снега возник одинокий бутон
эх пропан эх бутан эх пропал ты братан
возвращайся в бетон нажимай на стоп-кран» ]]> Что рассказать тебе - Настя Задорова https://polutona.ru/?show=1005123253 https://polutona.ru/?show=1005123253 Mon, 05 Oct 2026 12:32:53 +0300 Что рассказать тебе
автор - Настя Задорова

***
Что рассказать тебе, сын,
какую сказку, какую песню спеть,
какой дать кошкин совет?
Обрастаю кутикулой будней даже во сне,
Бог васильковым ребром шевелится во мне
иней рождается на седине,
мудрость – в десне.
Понимаешь, что все совсем не вовне,
а внутри,
в сосудистом пухнущем кочане,
производящем на свет другой,
ромашковый цвет
и не.


***
Я не сумела главного — тебя
себя вообще-то тоже
не сумела
ты целился в да-кабрь из не-ября
ну а теперь кому какое дело
а дело было шилось и вралось
но время было – целым
а в третьем классе нам
на классном часе
или как там еще его
рассказывали про чикатило
да немка эта нас не то чтобы
любила
но время ширилось
шершавилось беглось
нам елось и моглось
оно топталось в нас
но вдруг потом втоптало
расчленило


Молескин Пушкина

Ну и год, бормочешь себе, ну и год
перманентно ждешь отключения околоплодных вод
внутренняя реанимация работает только на вход
неделя как лента мебиуса с алиэкспресса
а ты в ней – вечно битый светодиод
well done от корки до корки
нет сил выбираться из выверенных теснот и долгот
пустотелый памятник
радиоактивный зимородок
подтопленный дредноут
сам себе мать Тереза молескин и маскот

но, плюясь кровавыми мухами
в свой вечноснежный теперь
царскосельский майкрософт ворд
ничего, подумаешь, в этот раз – навылет
наверное, пронесет
____

как невесом был гроб с Пушкиным
а при рождении
Сашенька, минимум три пятьсот


***
Эта весна рифмуется с чабрецом
город сдавливает горло Садовым кольцом
свежая плитка припечатывает вниз лицом
вселенная окольцовывает Сатурном
растаскивает на волокна
чтобы вскоре сделать тебя
своим человеческим холодцом
 
посмотри, как ребенок
мерцает внутри праотцом
слушай, как он изъясняется
на своем инаком глазастом цветном
утвердительном
кроветворительном
неземном
как он зацелован
ветром и сном
 
но у здешнего неба
навечно эритроцитарный подтон
и ты молча сидишь
парализован
и ждешь, пока Меланхолия Триера
поглощает все
своим ненасытным
космическим ртом


***
Так и живешь, понемногу воруя
из антигравитационного облака слов
из чужих ненабоковских берегов
пока твои нейроны не покинут тебя
до самой последней заметки
в твоем телефоне
со списком покупок
показаниями счетчиков
и записями, во сколько, когда
дала ребенку жаропонижающее
или кошке от блох
пока окончательно не перекусят
кровеносные провода, буквенные артерии,
бери билеты на межсинтаксические поезда
помнишь, как остывали древние города?
зарастали чубушником и полынью
помнишь ту улицу, где ты свернул не сюда?
когда придет за тобой большая вода,
закончится ласковая междусобойня
и уже за горизонтом событий
твой вторник сменит
сингулярная нолановская среда


***
Во мне
корова в огне
во мне
неоконченное макраме
а мелкие бурые хлопья эти
предлогов союзов и междометий
это моя любовь к тебе

давай садись
мы поедем в поэзию
бизнес-классом
назавтра проснемся не теми
другими
перевернутыми

но Шагал всё грустит
и бумага плачет
и корова
           летит ]]> октябрёнок - Анастасия Сафина https://polutona.ru/?show=1005044722 https://polutona.ru/?show=1005044722 Mon, 05 Oct 2026 04:47:22 +0300 октябрёнок
автор - Анастасия Сафина

????????????????????????????????
?                                                     ?
?     ? О К Т Я Б Р Ё Н О К ?      ?
?                                                     ?
????????????????????????????????


свет от фонарика
на хлипких
листьях берез

туда-сюда
зарывается
бегает

темно
прохладно
август
уступает осени

мы на лавочке
у дома

как на жердочке
она с заносами
я с вопросами

рис свадебный
рассыпан
по небу

это чтобы
долго жить
это чтобы
жить счастливо

оказалось –
долго не значит
всегда

оказалось –
от этого
не легчает

и плечи также
дрожат
и волосы
выпадают
седеют
 
редеют
как березы
в августе

морщины грубеют
щетина желтеет
как бы носом
зарыться в перегной
за домом

и чтобы все застыло
чтобы не шло мимо
чтобы не болело

китайский фонарик
в небе
зачем меня
дразнил
перьями
сгоревшего
августа

1

от меня останется интонация
осядет на грунтовых дорогах
где раньше был дом
а сейчас крапивные лица
гримасы, заросшие дымом
пепелища подсолнухов

уносится что-то важное

для меня

для тебя

для нас


за что мы держались
что дарило вдох –
сейчас лишь всполох
дикарских полей чужих

не моих

не твоих

не наших
 
 
как будто жизнь лечила кашель
под названием «мы»
и вылечила
отхаркивая в
перекати-поле клубки

мне режет глаза то
что осталось от них
от косточек яблонь
я падаю в никуда в пустоту
в крапивный июль
лет 20 назад

но теперь и там тишина

просто моя

просто твоя

просто наша


и только интонация
только она
осталась после
но и от нее
отмахнулись птицы
скользко
слетая с сосен


2

I

помидорные глаза
лопаются
ощупь неприятная
скользкая
как виноградная улитка –
предметы
не той плоскости

просится из глаз
лечо густое
на черный хлеб
психотравм
но накормить им себя
если только могу
а я ссыт до воя
до резей в желудке

сутки через трое
я консервируюсь
и высыпаюсь
остальное время –
побегами ресниц хлопаю

II

резиновая покрышка
гриба переспелого
закрутилась стручком
в складки гармони
и льется музыкой
и падает капелькой
ежовыми иглами в койку

шприцы набирают влагу
и разрезают слой неба
параллели еловые
параллели заборные
в плечо мне хнычут
горелым забвением

свисты осенние
по грибам баянистым
звуками комы пышут
перегноистым цветом
оранжевых глаз
переспело ёжики дышат


3

I

цементные смеси
в вертикальных трубах
маршруты в 50 лет
или дольше
туда-сюда колеса

щебень по голубям
окурки мимо урны
текстура хмурых дней
солнечный хромакей
лучами в листья

истина мертва
 
она и не жила
остаточные писки
вдалеке рассеиваются
стекают по лицу

гиблое дело –
искать оправдание
безумию полчищ лет
которое мазками
пыталось дыры залепить

прореха в теле
просто должна быть
чтоб сквозь нее
просунул руку бог
и выпотрошил как рыбу-гниль

зачем сюда
меня ты приносил
здесь сети режут
веки, ноздри, рот
и почему не кот я
а выпотрошенная
людорыба

которая
пытается ловить
то ль воздух
то ли воду
мгновение ли
иль смысл

и в целом то
что недоступно
что иллюзия
есть только ничего
избыточная пустота
и я – в ней
и я – она

жестокая рука твоя
зачем вообще
ты дал мне
сделать вдох
чтоб посмеяться
вероятно дружно
с ангелами
что хуже демонов
в сто раз

но как итог
я на коленях
на камнях
и ненавижу
лист упавший
на лобовое
безжизненно
шуршащий
по стеклу

II

все сливается
в больничный коридор,
в запах линолеума,
кафеля, ковролина

в пустые взгляды,
седые волосы,
скрип каталок,
венозные ватки

хватка бледной руки
крепкая, отчаянная,
пугающая меня,
с ознобом потолок

меня тошнит,
мне страшно
сделать вдох,
гудит слабая лампа

люди рождаются, люди умирают
я стою неживой/немертвый
обескровленный, облезлый мальчик

и как теперь понять
хоть стоило оно того,
чтоб оказаться здесь,
когда на калькуляторе
уходят цифры в минус?

папирусна
история болезни
еще же тоньше
повести о жизни,
желтеющие в пыль

я был и не был

и тлел порез осенний – воскресный день
для хрупких птах, мечтающих о юге, берет палату в плен


4

цикл «бутовская книга ужасов»

I

салем сальный в бутовском лесу
наводит ужас на женщин и детей,
впечатлительных мужчин,
на чёрных и белых котов

скворечник дырявый, масдамовский,
свистит щелями, птицы из них едят,
пьют из деревьев кровь

вопль осенний курносится в небо,
ведьмы с котлами, варево густеет,
ноябрьское черное,
неочищенный самогон
перегноя в прудах
испарениями убивает все живое

II

ликантропия у кустарника,
шерсть пружинит клочьями жесткими,
полнолуние варит небо-кашу,
такую с комочками, сладкую,
которой даже волки не верят,
поджимая уши

раздирание кустарниковой кожи,
там зверь сидит, больной, уставший,
октябрем запеченный,
как карамельное яблоко отравленное

поэтому я его кусаю,
корка чешется о зубы,
и теперь я зверь, беспомощный,
с потугами пережить
падение сожженных птиц на деревьях

III

тепло наших тел,
но как из гнойников добывать огонь,
они лопаются, как слюнки на губах ребенка

я выкопанное тело,
которое отдыхало во мху,
у меня отвалилась рука,
у меня отслоилась нога

но я ищу тепло,
с надгробиями сливаюсь,
как хамелеон, серый, безжизненный, дряхлый

я ищу тепло,
октябренок, сторож кладбища,
дает лопатою в лицо,
и я обратно в мох падаю

IV

ты красивая, но живая,
скажи, так хочется бесконечно
быть мертвой,
осыпаться белой стружкой мела,
так ничего и не написав?

о кухонном камне точильном мечтать
для клыков пломбированных?

чтобы высосать вишневый компот
из-под кровати с лета 2020
для голодной пасти

я кусаю, но не могу остановиться,
так что заранее прости
????????????????????????????????????????
???????????
о к т я б р ё н о к
????????????????????????????????????????
???????????

  ]]>